Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

— Дык как уведомлять-то, господин? — Горан развёл руками. — Правил таких нету. Мы и не знали, что надо. Встал он сорок лет назад, никто ни у кого не спрашивал. Пошёл вот, тоже не спросили.

Влас смотрел на него долго. Вейн видел, что возразить ревизору нечего: правила такого и правда не было. Никто его не писал, потому что не было нужды. Мёртвые заводы не оживают.

— Кто запустил, спрашиваю.

— Ярка.

— Какой Ярка?

Горан показал. Мальчишка стоял у колодца, уже без малыша на плечах, и разговаривал о чём-то с бабой, у которой было ведро. Влас смотрел на него долго, щурясь, будто не мог разглядеть.

Потом у него из носа пошла кровь. Он поднёс руку к лицу, отнял, посмотрел на пальцы. Закашлялся, наклонился вперёд, кашлял долго, тяжело, и, не переставая кашлять, начал медленно заваливаться набок, вместе со стулом. Латник успел подхватить его, когда стул уже падал.

* * *

Очнулся Влас на лавке в избе Горана, под двумя тулупами. Вейн сидел у двери. Над Власом наклонилась дикая.

Влас открыл глаза и увидел её лицо прямо над собой: светлые жилки от шеи вверх, к скулам, зрачки не такие, как у людей. Он дёрнулся, будто хотел отодвинуться, и схватил за рукав латника, который стоял рядом.

— Тихо, — сказала дикая. — Лежи.

Она поднесла к его губам кружку. Влас пил, не отводя от неё глаз, мелкими глотками, и половина текла по подбородку. Отвар был густой как сироп и горький настолько что сводило скулы. Дикая вытерла ему подбородок краем передника, поставила кружку на лавку и положила ему ладонь на грудь, плашмя, поверх рубахи. Вторую руку, сжатую в кулак, она держала у него над сердцем и не разжимала.

Вейн смотрел на эту руку. Влас смотрел на её лицо. Вейн видел, как между её пальцами иногда мелькает чёрное, глянцевое, такое же, как те камни у дороги. Камень. И не один: на шее у неё на шнурке висел второй, такой же, прозрачный по краю, а в середине чёрный. Вейн видел такие камни в гильдии десятками, в той самой комнате, о которой говорил Корст. Только в гильдии они были мутные и никто не знал, что с ними делать.

Через полчаса Влас дышал ровно. Кашель отпустил его, и кровь из носа больше не шла. Щёки у него порозовели, совсем немного, но Вейн видел.

Дикая выпрямилась.

Потом обернулась к Вейну и кивнула ему на дверь.

— Выйди со мной.

В сенях было темно и пахло сушёными грибами.

— Худо ему, — сказала дикая. — В нутре у него чёрное. В груди. Много. Лечить буду, но не сразу.

— Ты камни ему не показывай, — сказал Вейн тихо. — Он думает, это травы. Пусть думает. А то отберёт. Тебе же лучше, коли он про них знать не будет.

Дикая посмотрела на него долго, в темноте. Потом кивнула.

* * *

К вечеру Влас сел на лавке сам. Попросил есть, съел полмиски, попросил ещё. Дикая принесла ему новую кружку настоя, и он взял её сам, без помощи.

— Травки у тебя, однако, — сказал он, разглядывая кружку. — Я в пяти городах был, лекарей при хранителях видел. Таких не видел. — Он отпил. — Со мной поедешь. Мне до города доехать надо, а без тебя я, похоже, не доеду. Довезёшь — награжу. Дом в городе устрою.

— Не надо мне в город, — сказала дикая.

Влас поставил кружку на лавку.

— Как это не надо? — Он смотрел на неё, будто она сказала что-то на чужом языке. — Все ж хотят в город. По дороге девки сами ко мне шли, лишь бы взял. А я тебе сам предлагаю.

— Нет.

— Силой повезу.

— Вези, — сказала дикая спокойно. — Да только травки мои потом лучше не пей. А то недалеко уедем.

Вейн стоял у двери и видел, как Влас открыл рот и закрыл его, ничего не сказав. За всю дорогу, от самого города, он не видел у ревизора такого лица. Влас сидел и смотрел на дикую, а она стояла и смотрела на него, и первым отвёл глаза он. Потом засмеялся, коротко, и закашлялся, и засмеялся снова.

— Ну, баба, — сказал он. — Ну…

— Неделю тебе тут лежать, — сказала дикая. — Потом можно ехать. Пока лежать будешь, и обсудим, чем за жизнь готов заплатить.

Она забрала пустую кружку и вышла.

* * *

Кира подошла к нему сама, у калитки Горана, когда уже темнело. Шла от Горана к большому дому на краю, с корзиной, увидела Вейна и свернула к нему.

— Я тебе тогда спасибо толком и не сказала, — сказала она. — Кабы не ты, не спасла бы я сына. Не довезла бы.

— Да что там, — сказал Вейн. — Поступил, как всякий нормальный человек поступил бы.

— Как хороший человек, — сказала Кира. — За то и спасибо.

Вейн не нашёлся, что ответить. Стоял, держался за калитку и смотрел мимо неё, на улицу, на тёмные дворы.

— Жена у меня в тягости, — сказал он наконец. — Поздний. Сколько лет ждали, а тут… Доктор говорит, рожать только под куполом. Купол держит, и мать, и дитя. А купол уходит. Перед самым выездом за одну ночь шагов на пять ушёл. От крыльца до края шесть шагов осталось.

— Срок когда?

— К февралю.

— Зимой, значит, — сказала Кира тихо, не ему, а себе.

— Ты малого своего подняла. Я ж помню, какой он был. Думал, не довезу. А он бегает. — Вейн посмотрел ей в лицо. — Приедь, Кира. Помоги ей. Что могу, всё сделаю. Что попросишь.

Кира долго смотрела на него. Потом перевела взгляд через его плечо, на большой дом на краю деревни, где наверху горел свет.

— Я поеду, куда Ярка поедет, — сказала она. — Моя судьба с его теперь накрепко перевязана.

И пошла дальше со своей корзиной, не оборачиваясь.

Вейн постоял у калитки. Потом пошёл не к Горану, где ему постелили, а по улице, к большому дому. Дошёл до плетня. Наверху, в окне, горел свет, и кто-то ходил там, загораживая его и открывая снова. Вейн постоял у плетня, глядя на окно. Внутрь заходить не стал.