Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

— Третий уровень, — говорит он.

Он говорит это так, как говорят цифру, но я вижу, как у него на шее дёргается жила. Горан молчит и ждёт.

Был у нас ещё и четвёртый. С кулак, с прожилкой, тот, что Лом вытащил из окна топи. За него Вейн, наверное, отдал бы обоз. Он стоит сейчас в четвёртом гнезде нашей пещеры, правленный ломом, с оплавленным контактом, и вынуть его оттуда уже нельзя. Горан про это знает. Вейн нет, и я смотрю на Горана, а Горан смотрит на весы.

— За третий, — говорит Вейн, — соль. Сколько положено, по реестру. И ещё… — Он поднимается, идёт к телеге и возвращается с перемётной сумой. — Ещё вот. На выбор. Один.

Он развязывает суму и выкладывает на ступеньку три свёртка в серой холстине. Разворачивает по очереди.

Первый — камень с кулак, тёмный, весь в жёлтых пятнах, как от старой воды.

— Этот для роста, — говорит Вейн. — В городе раньше пользовали, теперь не отмывается.

Второй — гладкий, тёмный, с двумя выемками под ладони. Этот я знаю. Регенерационный весной был точно таким же: тёмный, гладкий, с двумя выемками под ладони. Теперь он у Киры на шее, прозрачный по краю и чёрный в середине, и с этим его уже не спутаешь.

— Этот лечит, — говорит Вейн. — Как тот, что я вам давал. Похуже, может, но лечит. Его и бери. Я тебе дело советую.

Третий — маленький, чистый, гладкий, такой прозрачный, что сквозь него видно доски ступеньки.

— А этот, — Вейн пожимает плечами, — что делает, никто не знает. Корст говорил: яркий, девке подаришь.

— Можно подержать? — спрашиваю я.

— Держи.

Я беру первый. Держу на ладони, как держат, когда взвешивают, и вхожу. Зона разворачивает его передо мной, и он оказывается не камнем, а вытянутым коробом с решёткой, вроде полевого ящика, и решётка вся забита бурым, как ржавчиной.

«Полевой стимулятор роста растений. Состояние: загрязнён. Эффективность: 3%».

Выхожу. Кладу. Беру второй. Знакомый корпус, линза, кабель на коммутатор, только линза меньше той, что у нашего, и пиктограмм на коммутаторе четыре, а не шесть.

«Малый восстановительно-регенерационный генератор (упрощённый). Эффективность: 11%».

Выхожу. Кладу. Беру третий.

Зона раскрывает его передо мной, и я сначала не понимаю, на что смотрю. Чемодан. Большой, мне по пояс, если поставить стоймя, на двух колёсах, с выдвижной ручкой, как у дорожных чемоданов в аэропорту. Тёмный, с ровными машинными стыками, как у всего, что делали строители, с потёртыми углами. Закрытый. В Зоне он лежит на боку, колёсами ко мне, и выглядит так, будто его только что сняли с машины выездной бригады.:

«Комплект обслуживающий. Допуск: бригадир. Состав: инструмент ручной, материалы расходные, модуль пайки, модуль диагностики, кабели соединительные. Ремонтные операции: ограничено. Требуется подтверждение допуска узлом вышестоящего уровня».

Ремонтные. За полгода я ни разу не видел этого слова ни в одной карточке. Чистка была, заземление было, калибровка, а ремонта не было нигде. Ремонт был мне недоступен, и я даже не знал, где искать доступ к нему — а доступ, получается, лежал у Вейна в перемётной суме, завёрнутый в холстину, под названием «девке подаришь». И опять «вышестоящего».

Я выхожу. Камень у меня на ладони, маленький, прозрачный, и в нём видно ступеньку.

— Этот, — говорю я.

Вейн поднимает бровь.

— Цацку? Я ж тебе дело советую. Лечебный бери.

— Этот.

Он смотрит на меня долго, потом на Горана. Горан ничего не говорит, только кивает Вейну. А потом смотрит на меня, и по тому, как он смотрит, я понимаю, что вопросы будут потом, не при купце.

Вейн пожимает плечами, завязывает два других свёртка и убирает обратно в суму. Соль отвешивает долго, мешок за мешком, и Горан считает вслух, загибая пальцы, и, когда Вейн кладёт последний, Горан говорит число, и Вейн кивает.

Потом Вейн несёт книгу в избу, к Власу, и я слышу через открытую дверь, как он говорит: «Подпишите, господин ревизор. Принято при вас». И как Влас что-то отвечает, тихо, и кашель потом занимает его сильнее прежнего.

* * *

Вейн выходит из избы и, не останавливаясь, кивает нам с Гораном: за мной. Ведёт за склад, к его задней стене, где не видно ни с крыльца, ни с улицы. Там стоит его телега, и на ней, в холстине, лежат две наши плитки.

— Вот что, — говорит он и долго не продолжает. Смотрит на плитки, а не на нас. — Опасный он. Ревизор. Пока лежит, тихий. А как встанет, начнёт спрашивать. И про завод ваш, и про плитку, и про камни у дороги. Он уж вчера спрашивал, кто запустил. Он такие вещи спрашивает не просто так, он их в свою книгу пишет. — Вейн поднимает глаза. — В городе у него власть. Охрана вся под ним. Скажет слово, и не будет у вас завода.

Вейн молчит, потом говорит тише, глядя в сторону:

— Охрана вся видела, какой он ехал. Белый, кровью кашлял. В дороге, бывает, и помирают. Никто бы и не удивился.

Горан поднимает на него глаза. Вейн выдерживает взгляд, а потом первым отводит свой и сплёвывает в траву.

— Только помрёт он у меня на кольце, с меня и спросят. Почему не уберёг, почему не вернул. Мне тогда в город хоть не возвращайся. — Он трёт лицо ладонью. — Так что пусть живёт.

— Так зачем же ты его к нам привёз? — спрашивает Горан.

— Я его не возил. Он сам поехал. — Вейн усмехается углом рта, невесело. — Ревизор, от самого императора. Сказал: еду с тобой, кольцо смотреть. Как не взять, когда начальство велит? Я ему и назад предлагал, в Лысой. Не захотел. Не доглядел, говорит, ещё. — Он смотрит на меня. — Жена у меня в тягости. Рожать ей зимой, под куполом, а купол уходит. Я Киру вашу просил поехать, помочь ей. Она сказала: куда Ярка, туда и я. — Вейн разводит руками. — Так что я, выходит, тебя прошу. А в город, кроме как с ним, не попадёшь, ворота тридцать лет закрыты.

Я молчу. Горан смотрит на