Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Они вернулись через десять минут. Виктор Сергеевич нёс под мышкой толстую общую тетрадь в клеёнчатой обложке, прижимая её к себе, и в другой руке пакет, из которого торчал угол паспорта. Саня шёл следом и нёс второй пакет.
— Он ещё пирожки взял, — садясь, сообщил Саня. — Сказал, раз до вечера, то надо.
— С капустой, — виновато подтвердил Виктор Сергеевич. — Сам пёк. Угощайтесь, если не побрезгуете.
Пирожков в пакете было штук двенадцать. Я подумал, что после рынка, отдела и полутора часов на скамье пирожок с капустой мне сейчас нужнее любого лекарства, и взял один. Гольдман взял тоже и, откусив, сказал, что капуста тушёная правильно, с морковью, и что его Валерия кладёт ещё яйцо, но это, по его мнению, лишнее.
Машина тронулась. На повороте к Садовому проезду Виктор Сергеевич обернулся ко мне.
— Михаил Алексеевич, а нельзя по дороге заехать на рынок? Шляпа у меня там осталась. Фетровая. Её ещё жена покупала.
— Шляпа подождёт до семи, Виктор Сергеевич, — ответил за меня Гольдман. — После семи вы её получите. Я сам за ней пошлю, если понадобится.
Таксист свернул в Садовый проезд и остановился у клиники. Гольдман вышел первым и, не закрывая дверь, задрал голову, разглядывая окна второго этажа, за которыми двигались люди в рабочих комбинезонах.
Ксюша увидела нас через стекло двери и вскочила из-за стойки, пока я ещё тянулся к ручке. К двери она шла быстро, с журналом в руках, и на полпути разглядела Гольдмана. Шаг у неё сбился. Она прижала журнал к груди и посмотрела на меня круглыми глазами поверх очков.
— Михаил Алексеевич, я не звонила, — выпалила она, едва я открыл дверь. — Честное слово. Ни я, ни Екатерина Андреевна. Мы ждали. Я обещала и не звонила.
— Знаю, Ксюш. Давид Маркович приехал сам, — я снял куртку и повесил на крючок. — Ему передали.
— Мне всё передают, Ксения, — добавил Гольдман, входя и снимая перчатки. — Вы тут ни при чём, это моя слабость. Добрый день.
— Добрый день, Давид Маркович, — Ксюша покраснела и на всякий случай сделала шаг назад, к стойке, где ей было спокойнее.
Следом вошёл Виктор Сергеевич, с тетрадью под мышкой и пакетом пирожков, а за ним Саня. Саня закрыл дверь, обвёл приёмную взглядом и, увидев Ксюшу, расплылся в улыбке.
— Ксюх, знакомься! — объявил он на всю приёмную, подталкивая деда вперёд. — Это тот самый дед! С каплями! С рынка! Которого я в прыжке достал!
Виктор Сергеевич вздрогнул и прижал тетрадь к груди.
— Саня, не ори на всю приёмную, в стационаре звери спят, — сказала Ксюша нехорошим голосом и перевела взгляд на деда.
С края стойки раздалось шуршание перьев. Феликс сидел там с самого утра и, как мне потом рассказала Ксюша, после того как его посмотрел Ветшев, за два часа не произнёс ни слова. Теперь он медленно развернулся, распушился вдвое и вытянул шею. Он уставился на деда и смотрел, не мигая.
Виктор Сергеевич смотрел на сову. Под этим немигающим взглядом он медленно втягивал голову в плечи.
— Простите, — сказал он сове и поднял руку к голове, будто снимал шляпу. — Будьте добры, простите. Я не знал. Я правда думал, что для бодрости.
— Виктор Сергеевич, не обращайте внимания, — сказал я. — У нас сова с убеждениями.
— С убеждениями, — растерянно повторил Виктор Сергеевич и покосился на меня. — А она… это… не опасная?
— Только для репутации клиники, — сказала Смолина, появляясь из коридора процедурной.
Она остановилась у стойки, оглядела нас, задержавшись взглядом на скуле деда, потом на мне, и поправила очки.
— Михаил Алексеевич, с возвращением. Давид Маркович, здравствуйте. Раз уж вы здесь, может быть, поднимемся наверх? Бригада работает с восьми, по третьему списку закончили, вентиляцию начали. Я хотела бы, чтобы вы посмотрели своими глазами, за что платите, пока они не закрыли потолок.
— С удовольствием, Екатерина Андреевна, — Гольдман тут же двинулся к лестнице. — Я, собственно, за этим и приехал. В том числе.
— Предписание пока наполовину закрыто, — продолжила Смолина уже на лестнице. — Остальное доделаем.
Они ушли наверх, к стуку перфоратора.
На ступеньках они разминулись с Ветшевым. Он спускался, вытирая руки полотенцем, и увидев меня, остановился на нижней ступеньке. Он оглядел меня, Саню, Виктора Сергеевича с тетрадью и снова посмотрел на меня.
— Доктор, — сказал Ветшев. — Про сыча.
— Слушаю, Илья. Екатерина Андреевна сказала, что вы его посмотрели и никому ничего не объяснили, так что я всю дорогу жду.
— Не сейчас, — Ветшев посмотрел на деда, потом на дверь. — Вы, я вижу, сегодня заняты. Вечером, когда вернётесь. Это разговор не на ходу.
Я хотел спросить, срочно ли, но он ответил сам.
— До вечера не горит. Если бы горело, я бы вас из отдела вытащил.
— Тогда дождитесь меня, Илья, даже если я задержусь, — попросил я. — Феликс мне всё перескажет по-своему, с трибуналом, так что первым я хочу выслушать вас.
Он кивнул, обошёл нас и ушёл в сторону стационара, а я посмотрел на сову. Феликс сидел на краю стойки, нахохлившись, и молча смотрел вслед Ветшеву. Виктор Сергеевич его больше не интересовал.
Ксюша тем временем уже усаживала Виктора Сергеевича. Выдвинув из-за стойки табурет и отодвинув кассовую тетрадь, она налила деду чаю. Вид у неё при этом был такой, будто ей это было неприятно, но не налить было бы ещё неприятнее.
— Сахар? — спросила она сухо.
— Два кусочка, если можно, — Виктор Сергеевич съёжился на табурете. — Спасибо, барышня. Вы очень добры.
— Я не добра, — сказала Ксюша и положила три.
Чистую тетрадь она достала из ящика под стойкой, из запаса, в котором у нас хранились бланки и квитанции. Тетрадь была в клетку, такая же толстая, как у деда, только обложка зелёная.
— Обложка не та, — сказал я.
— Мне каждый раз давали разные, — неожиданно деловым тоном возразил Виктор Сергеевич. — Главное, чтобы почерк мой и порядок мой.
Он раскрыл свою тетрадь, положил рядом новую, достал из внутреннего кармана пальто ручку с колпачком, вынул оттуда же очки и посмотрел на меня поверх них.
Мы начали. Виктор Сергеевич переписывал запись за записью тем же ровным, почти чертёжным почерком, а я диктовал вместо настоящих адресов выдуманные. Клички и цифры он переносил как были, а там, где у него стояли Заводская, семнадцать и дом напротив