Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Остаток дня ушёл на обычный субботний приём. Я принял кота, наевшегося новогоднего дождика, который хозяева повесили на месяц раньше срока, и шпица, который загнал занозу в подушечку лапы, гоняясь за голубями на стройке. Денисов к часу дня прислал Смолиной список. Она прочитала его, исправила одну строчку и ничего ему не сказала, и Денисов весь день ходил по клинике тихий.
Петрович дважды приходил в стационар брать кровь и оба раза подписывал пробирки своим мелким ровным почерком.
Феликс сидел на насесте, к еде почти не притронулся и почти не смотрел на посетителей, и это беспокоило меня больше, чем его крен.
К шести клиника опустела. Ксюша и Саня ушли последними, Саня на ходу рассказывал что-то про бойлер на сто литров. Любовь Степановна закрыла тетрадь, оставила на стойке для Нюши кусок яблока и ушла, сказав мне, что я плохо выгляжу и что мне надо домой, к жене.
— Мы не женаты, Любовь Степановна.
— Та тем более, сынок, — отрезала она. — Ото ж.
Я обошёл стационар. Феликс сидел на насесте, нахохлившись, и смотрел в тёмное окно. Я посмотрел на него, на его крен и подумал, не остаться ли. Но наверху был Ветшев, который спал вполглаза и слышал каждый звук в клинике. А дома была Олеся, которая с самого утра не отвечала на звонки.
— Я завтра приду, комендант, — сказал я. — С утра.
— Воскресенье — день отдыха трудящихся, — проскрипел Феликс. — Отдыхайте, товарищ главврач. Это приказ.
Я выключил верхний свет, оставив лампу у насеста. В приёмной я надел куртку, вышел на крыльцо, закрыл за собой входную дверь и стал запирать. Замок у нас заедал в холод, ключ надо было толкнуть и только тогда поворачивать, и я с ним возился, одной рукой держа телефон с открытым приложением такси.
Я уже повернул ключ, когда за дверью затопали. Кто-то бежал по коридору, тяжело, через ступеньку, потом рванул ручку изнутри. Я едва успел отпереть, и дверь распахнулась мне навстречу.
На пороге стоял Ветшев, в майке, без свитера, с растрёпанными волосами. Он тяжело дышал, лицо у него было белое.
— Доктор, — выдохнул он. — Сыч упал.
Глава 20
Плотно сжав зубы, я сунул телефон в карман и прошёл мимо Ветшева в коридор. Ключ так и остался торчать в замке. Ветшев шёл за мной, шлёпая тапками по линолеуму.
— Я за чайником спустился, его же обратно забрали, — говорил он мне в спину. — Слышу, в стационаре грохнуло. Думаю, опять Паскаль коробку с бинтами с полки уронил.
— Давно грохнуло? — спросил я.
— Только что. Я сразу к вам. А Паскаль у меня наверху спит, я и подумал: кто ж тогда?
В стационаре горела только лампа у насеста. Я включил верхний свет. Насест у окна был пустой. Феликс лежал под ним на полу, на боку, раскинув одно крыло и подогнув под себя другое, и смотрел на меня одним жёлтым глазом. Второй глаз у него был закрыт, но веко подрагивало.
— Не трогать, — когда я присел рядом, проскрипел он. — Павших на баррикадах поднимают товарищи по борьбе. Администрацию прошу отойти.
— Считай, что я товарищ по борьбе, — сказал я и положил ладонь ему на спину. — Лежи, комендант. Я посмотрю, а митинговать будешь после.
Перья под ладонью были тёплые, дышал он часто, но ровно. Я провёл пальцами вдоль киля и почувствовал, что грудные мышцы у него вялые и тоньше. Лапы он подобрал сам, когда я их тронул, а когти крепко сжались на моём пальце, даже больно. Значит, лапы работали. Крыло, которое он подмял под себя, я осторожно высвободил, перо за пером, и проверил сустав. Перелома не было, вывиха тоже.
— Головой ударился? — спросил я.
— Головой я не бьюсь, — оскорбился Феликс. — Голова у меня для другого.
— Он боком упал, — у меня за спиной сказал Ветшев. — Я когда вошёл, он уже так лежал. Крылом дёргал.
Я поднял Феликса на руки. Он попробовал возмутиться, но на это у него не хватило воздуха. Он только щёлкнул клювом у самого моего уха. Весил он меньше, чем я ожидал. Мне это не понравилось.
— Илья, включите аппарат, — сказал я. — Хочу прямо сейчас видеть Ядро, до всего остального.
Ветшев ушёл в аппаратную, через минуту оттуда донёсся гул эфирографа. Я отнёс Феликса и уложил его на стол, придерживая за плечи. Эфирограф строил модель три минуты, и все три минуты Феликс лежал смирно и смотрел в потолок, что для него было хуже любого крика.
Модель отобразилась на мониторе. Я нашёл глазами шов, потом на нём серое пятно и долго на него смотрел. Утром Ветшев раскладывал на процедурном столе листы, и лист Феликса я помнил хорошо: пятно на нём было самым крупным из пяти, а края шва в этом месте расходились заметнее, чем у остальных. На модели пятно стало чуть шире, примерно на ту спичку, про которую говорил Ветшев. Края шва стояли там же, где утром, дальше шов не разошёлся.
— Ну? — спросил Ветшев. Он стоял в дверях, держась за косяк, в майке, и я только теперь заметил, что он без очков.
— Почти как утром, — сказал я. — Пятно подросло на спичку, как вы и говорили, а края там же, шов не разошёлся. От этого с насеста не падают, Илья. Слышал, комендант? Не шов.
Ветшев выдохнул и у стены сел на табуретку, сразу ссутулившись.
— Тогда с чего он упал?
— Вот это я сейчас и буду выяснять, — ответил я. — Причина, значит, попроще, а простые причины я люблю: их обычно можно потрогать руками.
Я выключил аппарат и вернул Феликса в стационар, на подстилку под насестом. Обратно на насест его пускать было рано. Феликс сразу попытался встать, качнулся вправо, на крыло, и сел обратно. Крен был тот же, что днём, может быть, чуть сильнее.
Миска с кормом стояла на полочке у насеста. Корм был утренний, заветренный по краю, и лежал в миске горкой, как его положили утром. Я пододвинул миску ближе и вспомнил, как Феликс днём сидел на насесте и почти не притронулся к еде, а я списал это на тот разговор, который он слышал утром.
— Он ел сегодня? — спросил я Ветшева.
— Почти нет, — Ветшев посмотрел на