Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа
Зверек внезапно дергается, почти вырывается из рук. Но ты еще тверже сжимаешь пальцы. Он вновь застывает без движения.
Положи его на камень. Прямо сюда, на вышедший из земли пласт породы, слегка блестящий, — поднялась луна, несколько бликов легли на голую и плоскую, пусть с небольшими выпуклостями, поверхность. Этот камень похож на жертвенник.
Я дотрагиваюсь до спины зверька: не должен ли я как-то попрощаться с ним, прежде чем он ускользнет, исчезнет в мире, так и не научившем нас всем словам, которые необходимы, всем жестам, которые отпускают на волю?
Ты тоже наклоняешься к нему, но тут мы оба вздрагиваем: слышится резкий крик. Он принесся от тех развалин, где мы недавно побывали. Крик, потом, сколько мы ни слушаем, глубокая тишина — но спустя какое-то время вновь такой же крик, долгий, вроде совиного уханья, которое постепенно смолкает.
Слышишь: опять. Нам страшно, как тогда, возле храма.
Но больше ничего, совсем ничего не слыхать: ничто не нарушает тишину, царящую там, вдалеке, и здесь, слитую в одно целое с темнотой, которая нас окружает и наполняет изнутри. Ведь, как я сказал, настала ночь: лишь чуть-чуть поблескивает поверхность серого камня.
Погруженная в свои мысли, ты кладешь неподвижного зверька на камень. Один прыжок — и его уже нет, пропал в обступивших нас темных кустах.
Для лучшего понимания
Снова Амур и Психея
Она идет и как-то вечером снова
Приходит к замку над морем[44]. Две башни
С закрытыми глазами, небо, земля,
Спящие нагими в объятьях друг друга[45].
С каким раскаяньем ты
Наклоняешься к нему! Пальцы
Касаются сомкнутых век. Понятно:
Тьма и смерть тебе только снились.
Комната за комнатой, и он в последней,
И сомнений не осталось. Как будто
Долгими скитаньями, сбив ноги в кровь,
Ты залатала непоправимый разрыв.
Твоя жизнь припала лицом к его плечу —
Пусть уже слишком поздно и ты умираешь.
У ворот сада[46]
Вообразим уход из сада. Вверху,
Над изможденными мужчиной и женщиной, парит
Ангел: смерть. Нет ни богослова,
Ни живописца, чтобы внять им. Но вот
Они засыпают, прижавшись друг к другу,
От их тел исходит какой-то огонь.
Кто ползет под покровом высокой травы?
Змей? Нет, древесный плод расселся,
И ядро дало росток, и на свет явилось
Что-то вроде краба. Клубок воплей,
Едва отделенный от всеобщей смерти.
Длинные красные лучи
Объясни мне, что значат
Длинные красные лучи на краю неба,
Теснящие друг друга, словно
То, чем свет еще не был, но может стать.
Мой друг, это глубина
Непостижимого бесчувствия ночи.
Художник, взнуздав ее слепых коней,
Гонит их к нам. И бичом воспламеняет
Их спины. Есть ли у живописи доблесть
Выше, чем истина? Этот художник,
Еще не существуя, нас оберегает.
Что же он делает? Пишет пейзаж.
Здесь — блестками огня, вокруг — тьмой. И красота
Принимает нас в свои объятья.
Он слезает с коня[49]
Он слезает с коня, он подносит ей чашу
Прощанья. Спрашивает, куда
Она идет, зачем. Эти стихи не мои,
Я их переиначиваю. «Мой друг,
Мне на земле не улыбалось счастье.
Куда я иду? Я ищу в этих горах
Тишину, покой сердца. Здесь мой родной край,
Больше я его не брошу, не уйду на чужбину.
Мирно ль примет сердце близящийся час?
Смотри: вновь цветет наша любимая земля,
С приходом весны обновляясь вновь,
Вновь синеют повсюду вершины гор.
Прощаться с тобой? О нет, пусть вечно
Журчит вода и травы цветут!»
Он уходит
На этой акварели, наброске пейзажа,
Мы видим, как он уходит. Сначала
Колеблется, потом идет по дороге,
Потом другой, третьей, исчезая в ночи.
Вскоре те, кто его любил, различают
Только светлое пятно: след краски,
Алеющий вдали, там, где небо
Окаймило неизвестностью наш берег.
Там наглухо сомкнули строй деревья,
Он, застыв на месте, идет, мы не знаем,
Направится ли он в их таинственный мир.
Иль как солнечный свет, кончив работу,
Положит кисти и мирно уснет
На каменной плите вечернего неба.
Красота
О смертные, разве я прекрасна так,
Как мечта из камня?[50] Я жду от вас
Не столь унылых похвал. Ребенок
Плачет на дороге[51], и я о нем забываю.
Разве я зовусь красотой
Лишь потому, что вас тешат ваши грезы?
Нет, в моей глубине разверсты
Огромные глаза, я таюсь, я страшусь,
Готовая наброситься, выпустить когти
Или, видя, что вы сочли пропащим
Мое дело, притвориться мертвой.
Просите у меня: будь выше мира, будь
Не косной статуей, а той, чьи раны
Залечивает ваша надежда, ваша память.
Наши руки в воде
Мы колышем эту воду. Наши руки, ломаясь,
Порой соприкасаясь, в ней ищут друг друга.
Глубже — течение, там то, чего не видно:
Другие деревья, огни, другие грезы.