Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс

Herbert George Wells

Brynhild, or The Show of Things

Перевод с английского Григория Шокина

Директор по контенту Яндекс Книг: Юлия Мишкуц

Главный редактор оригинальных проектов Яндекс Книг: Ксения Грициенко

Менеджер проекта: Дарья Виноградова

Ответственный редактор: Елена Васильева

Литературный редактор: Елизавета Воробьева

Корректоры: Марк Кантуров, Людмила Виноградова

Дизайн обложки: Наташа Агапова, Лада Малинина

Продюсер аудио: Елизавета Никишина

В оформлении обложки использован фрагмент иллюстрации Франсиско Хавьера Госе для Gazette du Bon Ton 1914 года (Рейксмюсеум, Нидерланды).

Перевод выполнен по изданию: H. G. Wells. Brynhild. London: Methuen Co. Ltd., 1937.

© Г. Шокин, перевод, 2026

© Яндекс книги, 2026

© Подписные издания, 2026

* * *

Роман Герберта Уэллса «Брунгильда, или Образ без прикрас» (Brynhild, or The Show of Things; 1937) принадлежит к позднему периоду творчества великого английского фантаста и социального мыслителя. К тому времени Уэллс уже создал «Машину времени», «Войну миров», «Человека-невидимку», «Тоно-Бенге», «Историю мистера Полли»; написал множество других книг, принесших ему мировую славу. Однако к середине 1930-х годов его интерес к чистой научной фантастике заметно ослабел; на первый план вышли сатирические и психологические романы, призванные исследовать нравы современного ему общества, кризис брака, проблему творческой личности и роль публичности в жизни интеллектуала.

«Брунгильда» — один из самых недооцененных и редко переиздаваемых романов Уэллса. На русском языке он ранее не публиковался. Причина такой переводческой лакуны понятна: книгу сложно продать тем читателям, что привыкли к Уэллсу-фантасту. В ней нет марсиан (даже таких «реалистичных», как в другом его романе одного с «Брунгильдой» года — «Отродья звезд», The Star Begotten), чудесных эликсиров или путешествий во времени. Зато есть тонкая, порой беспощадная ирония над миром литературных амбиций, над «деланием славы», над супружескими иллюзиями и — что особенно смело для 1937 года — над фальшивой добропорядочностью буржуазного брака. Уэллс, сам переживший сложный развод и вторую женитьбу, писал эту книгу на нервах, и это чувствуется практически в каждом ее диалоге.

В центре сюжета — Роуленд Дворкиц (в оригинале Rowland Palace, буквально «Роуленд Дворец»; фамилии героев вообще заслуживают отдельного внимания, но об этом позже). Он — вполне успешный писатель, полагающий себя кумиром высоколобой английской публики. После курьезного инцидента с фотографами на деревенском празднике он осознает, что его образ, его «фасад» — тщательно выстроенное реноме ироничного, отстраненного интеллектуала — трещит по швам, и решает заняться вопросом репутации вплотную. На помощь ему приходит эксцентричный импрессарио Иммануил Клят — жуликоватый гений манипуляции общественным мнением. Вместе они отправляются завоевывать Нобелевскую премию.

Однако параллельно разворачивается другая, гораздо более глубокая история: история Брунгильды — жены Роуленда. Долгие годы она была «прелестной тихоней», фоном для карьеры мужа, а ее собственные желания и мысли оставались за кадром. Встреча с человеком, которого муж считает (и, как выяснится, небезосновательно) конкурентом, — c мятущимся, искренним, «неправильным» писателем Альфредом Пестриксом (чье прошлое еще и скрывает мрачную тайну) — пробуждает в ней наконец голос собственной природы. Брунгильда по-своему взрослеет, освобождается от власти «фасада» — и принимает радикальное, по-настоящему уэллсовское решение.

Выход «Брунгильды» в 1937 году не прошел незамеченным, однако критика встретила роман с заметной сдержанностью. Рецензент The New Yorker в рубрике Briefly Noted назвал его «одной из более легких и менее поучительных работ»[1] Уэллса, отметив, что, хотя второстепенный персонаж Клят «почти так же хорош, как Киппс или мистер Полли», в целом история «забавна, но несколько поверхностна». Kirkus Reviews, напротив, увидел в романе возвращение к «старому Уэллсу» времен романа «Мистер Бритлинг и война», похвалив его как «хорошее чтение» и отметив, что Уэллс «смеется над самим собой»[2]. По мнению критика, это «по сути Уэллс, но Уэллс без многословия», которое повредило его предыдущему роману «Бэлпингтон Блэпский». Ну а журнал Time описал роман как «оптимистичный», полный «нестареющей бодрости» и назвал его «уэллсовской притчей… о поиске человеком реальности»[3].

Однако подлинный резонанс вызвали не столько литературные достоинства романа, сколько его провокационное содержание. В сентябре 1937 года на страницах влиятельного британского еженедельника The Spectator развернулась полемика вокруг «Брунгильды». Один из читателей, возмущенный цитатой из романа, обратился к редакции с письмом, в котором прямо обвинил Уэллса в пропаганде сексуальной распущенности. Цитируемый фрагмент гласил: «Не болезненна ли ее сдержанность в вопросах пола, в частности? Не ханжа ли она — и притом ханжа незрелая, зашоренная? <..> Может, переход от единственного, исключительного любовника к любовникам — естественная стадия развития современной женщины. Преодолимый рубеж. Что-то сродни прорезыванию зубов; переход в новую, куда более взрослую человеческую фазу». Автор письма вопрошал: неужели Уэллс всерьез полагает, что «женщина не может надеяться достичь полной высоты осознанности, пока не заявит о своем праве на подобную [сексуальную] свободу»? И заключал, что такое учение «принципиально неверно» и носит «антихристианский характер»[4].

Эта полемика — лучшее свидетельство того, насколько спорными и неудобными были идеи, вложенные Уэллсом в уста своей героини. Для читателя 1937 года, воспитанного на викторианских представлениях об условной «святости» брака, суждения Брунгильды о женской сексуальности звучали вызывающе, почти скандально. Сегодня эти пассажи могут показаться наивными или, напротив, излишне прямолинейными, но они лишь отражают ту бурную эпоху пересмотра гендерных норм, в которую жил и творил Уэллс.

Да, определенно, особого внимания заслуживает то, как в романе изображены женщины и брак. Уэллс, всю свою жизнь придерживавшийся прогрессивных, а по меркам времени, пожалуй, радикальных взглядов на отношения между полами, в «Брунгильде» не стесняется называть вещи своими именами. Путь героини от пассивной «прелестной тихони» к осознанному принятию собственных желаний — это смелый для 1937 года вызов викторианской морали. Однако важно понимать: Уэллс пишет не феминистский манифест в современном смысле этого слова. Как справедливо отмечает один из критиков в блоге Wells at the World’s End, «мысль Уэллса не в том, что женщина может обрести себя только в материнстве; дело в том, что в жизни Брунгильды не хватало обмана. Она была бесчеловечно честна и верна»[5]. Иными словами, для Уэллса освобождение Брунгильды — не столько обретение публичности, карьеры или независимости от мужчины, сколько возвращение к некоей «биологической», до-социальной реальности, к «сокам» жизни. Это спорная и провокационная мысль, и сегодня она способна вызвать у современного