Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс
Но как вообще можно вырваться? Она была спутницей Роули, а он-то двигался по какой-то своей собственной непостижимой орбите.
Как это возможно — вырваться?..
§ 4
Общепризнанная мораль и юридическая концепция долга перед обществом, вообще-то, в принципе запрещали ей вырываться куда-либо. Вот в какой переплет она угодила. Вот он — образ жизни, избранный ею; и придется теперь это терпеть.
Что бы сказал по этому поводу ее отец? Наверное, что-нибудь вроде: «Радость моя, только тебе решать. Я сделал все возможное, чтобы донести до тебя общепринятую у людей мораль. Как церковник, я был обязан это сделать; но, как протестант и язычник, я не должен предвосхищать твое решение».
Кто в наше время верит в общепринятые нормы морали? Романтический дух всегда шел вразрез с моралью, и, казалось, в наши дни он триумфально контролирует настроения масс. Вот он-то, дух этот, категорически против любого подчинения, категорически против тех старомодных покладистых женушек. Романтический дух подсказывал, что если они с Роули больше не любят друг друга, то их отношениям конец. Следующим шагом было влюбиться заново и начать все сначала с другим мужчиной. Или, скорее, позволить другому мужчине начать все заново с ней. К ее браку следовало относиться как к отправной точке, и какой-нибудь совершенно другой мужчина, какой-нибудь чарующий Персей, должен был спуститься с небес, чтобы освободить ее.
Ведь вся художественная литература полна этих порхающих Персеев, они так же распространены в обществе, как белые бабочки — в раннюю пору лета. Они проявляют инициативу. Они преодолевают все ваши сомнения. Они всё делают за вас. Это вводит в заблуждение молодежь. Брунгильда никак не могла убедить себя, что в реальной жизни она хотя бы мельком видела этакий экземпляр. Она никогда не испытывала ни малейшего желания влюбляться в кого-то, кроме этого непростого, странного и крайне разочаровывающего ее Роули, и у нее были очень серьезные сомнения в том, был ли кто-нибудь когда-либо хоть в какой-то степени влюблен в нее. И если теперь она разлюбила его, это не означало, что она любит кого-то другого. У нее не было ни малейшего желания встречаться с Персеем.
Персей, этот потенциальный супер-Роули, казалось, не предлагал никакого решения ее проблемы. Предположим, где-то таковой супер-Роули все же есть, порхает где-то за пределами видимости. Предположим, сложится любовный треугольник, а там уже пойдут по накатанной конфликты, сеансы взаимного великодушия, избегание… что-то вроде изуродованного и растянутого во времени второго медового месяца. К чему бы это привело ее? Может ли это закончиться чем-то лучшим, чем очередная карусель ни к чему не обязывающей близости, пикантных развлечений, неспособности открыться и так далее? Будет еще один дом где-то — возможно, рядом со студией, фабрикой или конторой, что-то наподобие «рабочего кабинета», куда после своих «розовых деньков» все чаще наведывался бы муж номер два. И чем это лучше? Она попыталась представить себе какого-нибудь супермена, способного придать ее жизни смысл, — но образ не явился. Если бы сам Господь присел рядом с ней на лавочку в Грин-парке и предложил бы создать ей любого мужчину по ее вкусу, какого она только пожелает, она не смогла бы уточнить ни единой черты — ни во внешности, ни даже в профессии или характере. Не только в мире не наблюдалось никаких признаков супер-Роули — в ее сердце не горело желание заполучить такого. Очевидно, что всякий огонь в ней Роули давным-давно задул.
— Я потухла, — произнесла она вслух, будто окончательно закрепляла эту часть своей медитации, прежде чем перейти к следующей.
— Значит, мне лучше поискать что-нибудь другое? — предложила она. — Решать мне.
Нужно было что-то предпринять, каким-то образом смягчить эту сосредоточенность на своей жизни, делавшую ее столь зависимой от поведения Роули и от его присутствия. И это должно быть что-то, что не поставило бы ее в зависимость от поведения кого-либо еще.
«Независимость, — подумала она. — Жить собственной жизнью».
Она поискала среди своих замужних знакомых примеры женщин, на том или ином этапе жизни отстранившихся — как, очевидно, собиралась отстраниться и она — от тесного и привычного общения со своими мужьями. В основном это были женщины постарше. Они ладили со своими половинками — ладили изо дня в день, — и многие из них выглядели очень жизнерадостными и довольными собой. Насколько глубоко зашло самодовольство в их случаях?
Прелестные тихони много за кем наблюдают. Такова уж их природа. И Брунгильда глубоко сомневалась в том, что эти умные, энергичные, извечно деятельные матроны — бездетные или с одним-двумя брошенными, неприкаянными детьми, — порхающие от одних занятий к другим, играющие в бридж, теннис, гуляющие, встречающиеся с друзьями, везде и всюду появляющиеся, сплетничающие, скандалящие, заводящие уйму пустых знакомств, пьющие коктейли, занимающиеся спортом, соблюдающие диеты, проходящие лечение, возящиеся с домашними животными, обставляющие свои жилища и что-то вечно переставляющие в них, разбивающие сады, — так уж на самом деле счастливы. Скорее всего, они просто хватаются за любую возможность не задумываться ни о чем. У таких дам, бывало, складывалась своего рода свита — не столько любовники, сколько прихлебатели, — но они не имели для этих дам никакого значения, судя по всему. Все ограничивалось легкими упражнениями в соперничестве и ревности. Мужья, несмотря на их редкие отстраненные появления, казалось, не испытывали ни малейшего беспокойства по поводу каких-то других мужчин в жизни их суженых.
В своей личной классификации человеческих существ Брунгильда называла этих дам «любительницами бриджа и клубов». Возможно, игра в бридж и ужины в клубах не слагали некое кредо, определяющее их жизнь, но они определенно отличали их всех. Например, такой была миссис Макгри, и еще Роуз Лавендер, которая училась на класс старше нее в приснопамятной Высшей школе дальновидности, и еще леди Алиса Арманд, все они как минимум делали вид, что бридж — их родная стихия. Миссис Макгри, кроме того, управляла мебельным магазином. А леди Алиса проявляла живейший