Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс
Ее вообще не было в женщинах!
Мысль ее свернула к этому обобщению, и она почувствовала, что делает открытие. Почему можно насчитать сотни первоклассных ученых-мужчин на всего одну выдающуюся женщину (да и та почти всегда дочь или жена такого же ученого)? Почему? Идея какой-то всесторонней неполноценности женщин всегда казалась Брунгильде кошмарным вздором. Мозговое вещество женщины так же хорошо, как у мужчины, и, с поправкой на неравенство костей и мускулов, его ничуть не меньше.
Но у дам нет воли — не у всех, но у многих — к лаборатории, музею, обсерватории. Эти места для них не поля битвы, а в лучшем случае убежища. Мужчины идут в науку ради завоеваний, а женщины… нет. Не для того они созданы.
§ 7
Женская воля отличается от мужской. Так же сильно, как сильны любые другие структурные различия между ними. Брунгильда обдумывала эту новую мысль. У воли есть пол? Существуют мужская и женская воля?
Теперь это казалось очевидным, но до сих пор она никогда не видела вопрос именно в таком свете. Любая отдельно взятая женщина может быть тоньше, умнее, сильнее, храбрее и весомее любого отдельно взятого мужчины — это неважно. Важно вот что: ее решимость всегда принимает отличительную форму — столь же отличительную, как более округлые, более текучие линии ее тела. Мужская воля гребенчата и шпориста. Она определенна, хотя и многообразна. Она возникает из ничего, обретает и удерживает ясные очертания. Женская воля — непобедимо упряма, но бесформенна. Она не станет делать что попало. Когда она действует — а действовать она может неистово, — она делает это в ответ на внушение. По сути, она отзывчива. В обычном состоянии она выжидает. Ждет зова. Даже когда кажется агрессивной — она всего лишь провоцирует, требуя контратаки.
Мысль Брунгильды обратилась к знакомым феминисткам — проверить, насколько то, что они говорят и делают, определяет эту женскую волю. Она выросла в ту пору, когда великая волна женской эмансипации, давшая женщинам доступ к разным профессиям, право голоса, право ездить одним в кэбах, кататься на велосипедах, курить сигареты, пить коктейли, носить брюки, когда захочется, и предаваться беспрепятственному обнажению, уже шла на спад. Берега были усеяны этими новообретенными свободами. Свобод теперь хоть отбавляй, но — никаких реальных достижений от них нет. Немало женщин, чья юность пришлась на кульминационную фазу этого восстания, все еще жили как лидеры движения, добившегося большинства заявленных целей; они, казалось, не знали, как наметить новые сферы эмансипации, и были совершенно неспособны представить какую-либо цель в мире, кроме самой эмансипации.
Растерянная Брунгильда мысленно оценила современное феминистское движение, каким знала его, в свете своей новой идеи: женщинам явно не хватает позитивной инициативы. Она подумала о дорогой леди Каруселли с ее стайкой женщин-писательниц и поклонниц, с ее широким самодовольным лицом и беспокойными глазками. Дорогая леди Каруселли издавала еженедельную газету «На пределе возможностей», из недели в неделю обличавшую бремя женщин. Это было бремя недовольства, напрочь лишенного каких-либо позитивных целей. Эта труппа женщин, казалось, находила некое удовлетворение в том, чтобы досаждать всему миру, но единственной ощутимой ее целью было посадить дорогую леди Каруселли в палату лордов. Где она будет… ну, просто сидеть. Это выдавало совершенно викторианскую веру: в конце концов, роль женщины — не предлагать, а решать. Женщина все еще цеплялась за свое право говорить «да» и «назначать день».
От протестующего феминизма взгляд Брунгильды перешел к таким позитивным революционеркам, каких она встречала или о каких слышала, — женщинам, состоявшим в Коммунистической партии, несшим весть в горячие точки, делавшим удивительные вещи сугубо из преданности идее. Пред внутренним взором рисуется вполне знакомая фигура: женщина идет строевым шагом, женщина на демонстрации, женщина на баррикаде — с флагом, сама как флаг. Храбрости ей не занимать. Но ее вечно несет потоком. Женщины-революционерки направляют не больше, чем деревянные фигуры резных красавиц на носах кораблей. Они ничего, по сути, не направляют. Они убивают, и их убивают — ярко, и на этом все кончается. Революция не должна просто уничтожать; она должна заменять одни вещи другими — что-то иметь наготове, что-то лучшее. Эти красные дамы типа петролёз[47], казалось, были пусты — пустее даже самых пустых марксистов, пустее анархо-синдикалистов, лишены какого-либо творческого содержания. И даже в той эмансипированной России, в чью реальность молодое поколение — вместо того чтобы думать — все еще так отчаянно пыталось верить, ни одна женщина не произвела новой идеи, не свершила невероятное, не изобрела собственного курса. Они умели и жертвовать собой, и быть жестокими, и бросать отчаянный вызов — но все это ни к чему не приводило, и они уходили со сцены в небытие.
«Наверное, мне бы хотелось значимой революции в жизни, — подумала Брунгильда, — в моей жизни. Как бы мне хотелось избежать ужасной пустоты впереди! Но я как та портниха, что не может отступить от выкройки. Нужда есть, а как придать ей форму? Да никак, я на это просто неспособна. Мы, женщины, не можем сформировать эту нужду!»
Мысли Брунгильды затронули насущные проблемы современности. Поразительным оказалось бесплодие женской идеологии! Возьмем, к примеру, тему денег. Что они собой представляют? Как ими распоряжаться? Что такое инфляция, дефляция, рефляция? Каковы денежные стандарты? Что определяет уровень цен? Подобно муравьям, мужчины поглощены этими задачами: они изобретают теории, составляют планы, создают системы. Они с пылом и порой нелепо отстаивают свои взгляды, при этом их не смущает перспектива показаться занудами, и, кажется, они даже наслаждаются своей непопулярностью. Они готовы жертвовать всем, даже зрением и осанкой, вникая в самые тонкие аспекты системы.
Очевидно, что это имеет жизненно важное значение для человечества, затрагивая быт, воспитание детей, социальный статус — все, что составляет основу женской жизни. И тем не менее женщины предпочитают оставлять эти вопросы мужчинам. Даже когда у них нет других занятий, кроме игры в бридж! Умные, образованные молодые дамы, выходящие строем из дверей престижнейших университетов, проявляют такое же равнодушие к этим проблемам, как и обычные продавщицы или содержанки. Хотя это касается каждого члена общества, женщины не принимают это как свою задачу.
Далее, наряду с запутанной темой денег, возникают загадки производства и сбыта, а за ними —