Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс
Женская воля, похоже, остается на периферии этих целеустремленных действий, играя лишь вспомогательную роль. Даже на собраниях, посвященных этим грандиозным вызовам, где присутствуют жены, сестры, любовницы, секретарши и дочери, украшая собой мероприятие, лица женщин выражают довольную глупость. Как у матерей на школьном празднике, слушающих, как их чада разыгрывают античную пьесу. Конечно, если с кем-то из этих милых детей случится беда — не дай Бог, появится сыпь…
«Что же, во имя всего святого, с нами не так?» — задалась вопросом Брунгильда.
§ 8
У воли есть пол. Эту мысль она почерпнула у Люси Хэмблдон. От Люси Хэмблдон она получила целый новый комплект идей. Люси Хэмблдон оказалась великим открытием.
Пару недель назад Люси Хэмблдон читала в гостиной леди Илмейн лекцию о народонаселении. Выяснилось, что населению мира грозит катастрофическое сокращение, и с этим нужно что-то делать. Брунгильда пошла на эту лекцию не потому, что считала вопрос народонаселения своим делом, а из смутного чувства долга перед леди Илмейн. Но Люси Хэмблдон — с ее-то сочетанием красивой внешности, тонкой шеи, яркого румянца и очков, чистым протестующим голосом и общим видом старой девы, смущающейся кое-чего из произносимых ей же самой речей, — оказалась неожиданно интересной. Лекция заставила Брунгильду с немалым любопытством прочитать книги этой дамы, посвященные сексуальной психологии и общественным нравам. Она нашла их очень тревожащими — но вполне проясняющими ситуацию. У Люси была четкая манера: все, что она хотела сказать, она говорила тоном неохотной, но убежденной ученицы, что куда внушительнее, чем любое горячее утверждение. «Мне хотелось бы, чтобы было иначе, — намекала она, — но так уж устроен мир».
— Кто есть женщина в современном мире? — спросила Люси Хэмблдон и ответила на свой вопрос тихим, приличным голосом, с легким вздохом: — Инкубатор или извращенка.
— Время от времени, — говорила Люси Хэмблдон, — необходимо пересказывать самые очевидные вещи так, будто это новые открытия. Женщина есть женщина, потому что она — существо, продолжающее род. Она, по сути, главная часть вида. Биологическая успешность вида, согласно Кучинскому и Энид Чарльз[48], определяется долей плодовитых самок в популяции. Если их доля растет, то вид на биологическом подъеме. Если падает — вид биологически деградирует. Мужчина же, — говорила Люси, — это по сути своей эскапада о двух ногах. В половом отношении он жутко легковесен, он порхает туда-сюда.
«А возвращается ли он?» — задумалась Брунгильда.
— Потом он уходит — и да, он способен на поразительные свершения, — делилась Люси. — Нам с ним не сравниться. Те из нас, кто по долгу службы вынужден соперничать, лучше всего осведомлены о тщетности таких попыток. Конечно, встречаются исключения и отклонения, и существуют женщины, полностью посвятившие себя духовной жизни лишь потому, что они ограничены от природы. Но быть «не вполне женщиной» не значит превратиться в мужчину, и фундаментальное различие между мужской и женской волей, увы, остается неизменным. Мы способны к обучению, к освоению навыков, и среди нас есть выдающиеся лидеры. Но эти исключения лишь подчеркивают общее правило о глубоком, неотъемлемом различии полов. Даже если отрешиться от внешних признаков, присущих полу, эта разница все равно сохранится. Судя по современным достижениям психофизиологии, это различие, вероятно, обусловлено скорее химическим составом крови, нежели строением мозга. В то время как анатомы уже способны с уверенностью определить принадлежность кости или пряди волос к мужскому или женскому полу, в будущем, возможно, пол будет определяться всего по одной капле крови.
«Но как же переливание? — спросил тренированный скептик в Брунгильде. — Как же женщины-доноры, переливающие кровь мужчинам?»
Она билась с этим возражением какое-то время, а когда снова включила внимание, Люси Хэмблдон уже перешла к еще более провокационным материям.
Она говорила, тщательно подбирая и аккуратно выговаривая слова, что взрослые женщины бывают двух сортов — «живые» и «мертвые»: оживленные и непробужденные.
— И речь тут сугубо о взрослых, заметьте, — подчеркнула Люси, — ибо человеческое отрочество ныне — дело долгое, затяжное и сложное. Но истина такова: либо взрослая женщина вынашивает ребенка, либо восстанавливает силы после родов, либо готовится к беременности… либо ведет противоестественную жизнь. Она — бездействующий механизм; пустой, занавешенный дом. Ее воля рассеивается или застаивается, пока ее кровь не оживится. При «физиологическом бездействии» она не способна хотеть что-либо. Оживление нужно для ее душевного здоровья не меньше, чем для физического.
§ 9
Брунгильда отчаянно сражалась с этими идеями. Они разогнали ее сон.
Отец воспитал в ней аналитический склад ума, так что она не поддавалась чопорному и отважному обаянию Люси Хэмблдон без борьбы. Она проверяла Люси Хэмблдон на собственных склонностях. Итак, рассуждала она, если бы Природа и впрямь предназначала женщину прежде всего на роль животного, производящего детей и их защищающего, лишь во вторую очередь задумывая в ней полноценного человека, она вложила бы в это создание властную любовь к потомству. Но вложила ли?
«Хочу ли я быть матерью? — спросила Брунгильда себя. — Не особенно. По сути, нет. Нет у меня никакого сильного желания. Если бы Природу так сильно озадачивала тяга к размножению — что ж, она поступила бы по уму и не оставила бы этот нюанс за бортом моего устройства. А она его почему-то оставила…»
Брунгильда попыталась припомнить фазы своего полового развития. Кажется, она была искренне влюблена в Роули Дворкица, но было ли у нее когда-нибудь, в какой-либо фазе, желание произвести на свет еще одного члена семейства? Если и было, то, увы, не оставило следа в памяти. Что она помнила, так это огромную жажду товарищества. Но вот хотелось ли ей производить на свет маленьких новых Роули?
Возможно, это будет ей даже в удовольствие — шлепать по заду кого-то вроде Роули; этакая облегчающая душу заместительная терапия…
— Ну уж нет, с меня довольно Роули, — заключила Брунгильда.
§ 10
— Мне нужно с кем-то об этом поговорить. Я снова кружу на месте, кружу вокруг идей, запавших мне в голову, и никуда не двигаюсь. Мне нужно оживление. По крайней мере,