Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс
Брунгильда прервала свои размышления. Ей казалось, что в этих планах было что-то непрочное. Возможно, она переоценивала твердость солиситоров, ну или недооценивала способность той кардиффской особы выкидывать неожиданные фортели. Она попыталась вспомнить все, что Пестрикс говорил о ней, чтобы составить портрет. С ней необходимо считаться, говорил он. Она — особа яркая, острая на язык, вспыльчивая, с огнем в глазах, болтает без умолку и настолько тщеславна, что не приемлет ни протестов, ни возражений в свой адрес. Брунгильда встречала болтливых людей, но прежде не сталкивалась с типажом настолько живым, противоречивым и неуправляемым. Должно быть, отстоять свою точку зрения перед такой дамочкой будет так же легко, как прогуляться в ночной рубашке по пустыне в разгар песчаной бури. Даже умелому солиситору, вероятно, будет непросто надоумить эту женщину не заниматься глупостями.
Затем мысли Брунгильды переключились на пропавшего брата Грегори. Он казался отвратительным человеком. Совершенно хладнокровно она обвинила Альфреда Пестрикса в убийстве, оправданном или случайном. Что же он на самом деле сделал? Правду ли он сказал об этом? Знает ли он сам правду? Знает ли он точно, что произошло в краткие мгновения той ночи? Убийство никогда не казалось Брунгильде неестественным поступком — трудным, возможно, и предосудительным, но не выходящим за рамки человеческого. Если бы оно было неестественным, зачем бы его запрещали десять заповедей, в конце концов, предназначенные для обычных людей? Десять заповедей не стали бы без нужды запрещать то, что не встречается в жизни. Ей казалось вполне естественным, что он столкнул в шахту хвастуна, вымогателя и мота — в аффекте можно и не такое учудить. Ничего ужасного тут, в общем-то, нет. Она могла принять такую возможность и при этом не думать о нем хуже.
Но в любом случае, он сказал, что не толкал брата жены. И никто во всем мире не докажет, что это не так. И все же из-за этого могут возникнуть серьезные неприятности. Что же они могут ему за это сделать? Та непредсказуемая женщина может снова выступить против него! Неужели возможно, чтобы кто-то привез ее в Лондон? Кто мог бы это сделать? Не плетутся ли заговоры и интриги против Пестрикса? Есть ли у него враги? Что в нем такого, что могло бы вызвать неприязнь? Он ведь не из тех, кого не любят. Роули, кажется, точит на него зуб, но тут просто сказывается его чувствительность к конкуренции — даже к невольной.
«Ему нужно уехать за границу, — сказала она той же ночью, перестав расчесывать волосы, чтобы пересчитать пункты по пальцам. — Нужно побыть какое-то время за рубежом, перебираясь с места на место. Ему нужен солиситор. Хороший солиситор, чтобы уладить все неудобные страховые и прочие вопросы — уладить предельно конфиденциально. Жаль, что я не знаю такого доверенного солиситора, но это мелочь. Затем Пестрикс сможет там устроиться, продолжать писать свои действительно тонкие и прекрасные книги — и все будет хорошо. И он будет очень признателен. Это будет отличное начало нашей дружбы».
В постели она перебрала эти здравые предложения, чтобы к обеду в ресторане они окончательно сформировались. По мере ее погружения в сон они казались все проще и разумнее. Но обеду, с дальнейшими разъяснениями и мудрыми советами, не суждено было состояться.
Наутро после их разговора ей позвонили, и она услышала в трубке голос Пестрикса.
— Миссис Дворкиц? — Его голос звучал близко, но очень тихо. — Миссис Дворкиц, я не смогу встретиться с вами в ресторане. Мне жаль. Я… Я должен уехать из Лондона почти немедленно.
Пауза. Что ей сказать?
— Но, полагаю… мы еще можем увидеться? — спросил он.
— Но… как? И где?
— Я ушел из своего дома. Думаю, за ним сейчас следят. Я в маленькой квартире, принадлежащей одному из клиентов моего брата. Он за границей, и у моего брата был ключ.
— Но я думала, ваши братья не знают…
— Я все объясню, когда увижу вас. Все рухнуло. Я должен вас снова увидеть. Я не вынесу, если не увижу вас.
— Говорите скорее адрес!
§ 2
Они встретились в странной, убогой маленькой квартирке в доме между Портленд-стрит и Тоттенхэм-Корт-роуд. Она поднялась по каменной лестнице без ковра. На каждую площадку выходило по две двери, размещенные под острым углом относительно друг друга. Мистер Пестрикс ждал на четвертом этаже. Он впустил ее сам и провел в крошечную гостиную, обставленную самой убогой мебелью, какую ей доводилось видеть. Там были чугунный камин с газовой горелкой, довольно вместительный диван и кресло, обитые линялой гобеленовой тканью, квадратный стол и застекленные полки с книгами.
— Садитесь, — сказал Пестрикс. — Принести вам чаю? Придется поискать — если он в этом доме вообще есть!
— Я пришла не за чаем, — сказала Брунгильда. — Обойдемся без него. Рассказывайте.
Она уже довольно хорошо знала его лицо и видела, что он изменился. Он выглядел встревоженным и растерянным. Раньше он двигался и говорил с подчеркнутым самообладанием, и это ей в нем нравилось. Теперь его нервы выступили на поверхность. Она поняла, что слишком уж переоценила его твердость. У него был вид человека, несколько раз репетировавшего речь и вдруг обнаружившего, что нужно говорить совсем по-другому.
— Мне хотелось поговорить с вами… еще раз… Миссис Дворкиц, боюсь, со мной все кончено. Всерьез и надолго. Капкан захлопнулся.
Его рот передернулся. Он был на волосок от слез. Невероятно!
— Что случилось?
— Моя глупая тайна практически раскрыта.
— Да?
— Все пропало. Я пропал!
— Рассказывайте.
— Мой старший брат сегодня утром в полвосьмого вдруг пришел ко мне в квартиру. Я уже работал — в халате. Я часто так делаю. Когда он прислал свою визитную карточку, я поколебался, но решил его принять. Он вошел — более полный, больше похожий на отца, еще более образцовый солиситор, но все тот же старый Эван. Через шесть лет. Он секунду меня разглядывал. «Это точно молодой Дэйв», — сказал он в присутствии слуги. «Зачем ты заявился ко