Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс
Клят изобразил тактичность и смущение.
— Я никогда не имел чести встречать миссис Дворкиц.
— Не имели, — согласился мистер Дворкиц.
— Представляя вас вниманию и любопытству различных континентальных публик, неизбежно вот что. Ваша жена, мистер Дворкиц, — часть вашего ансамбля. Я слышал, она очень тихая, очаровательная и достойная дама.
— Вы не могли бы описать ее лучше.
— Я думаю о Париже, мистер Дворкиц. Никакие иностранцы не понимают взаправду того, как глубоко французская публика ценит респектабельность. Кем бы французы ни были в прошлом, они теперь — народ, я бы сказал, интенсивной рациональной трезвости. Методисты сексуальных вопросов. Морально аккуратные люди. И ничто так не способно удовлетворить их национальную тягу к регулярности, логике и стабильности, как наличие жены — к тому же леди во всех смыслах этого слова. Пристойной, хорошенькой, опрятной Дамы. У французов есть жены, у многих есть и любовницы, но в обоих случаях отношения формальны и регулярны. Каждый четверг после обеда, например. Ничто так не шокирует француза, как известие, что мужчина неверен своей любовнице — или своей жене, когда у него даже нет любовницы. Многие внешние наблюдатели не понимают этой чрезвычайной упорядоченности. Французы, если можно так выразиться, могут практиковать адюльтер без порочности. Богема определена и регламентирована, кодифицирована и поставлена на свое место. Широкая, небрежная распущенность англосаксонских народов совершенно чужда современному французскому уму. Она его отвращает. А обычные наблюдения французов за иностранным посетителем, глазеющим по сторонам в поисках острых ощущений, портят порок так же, как недосол портит хорошее блюдо. Англосакс в Париже да без жены — это тот тип, что антипатичен для всякого хорошего француза. Противен и подозрителен. Вы понимаете мою мысль?
— Хм. Думаю, миссис Дворкиц сможет поехать в Париж.
— Превосходно! А если бы вы еще и остановились в хорошей гостинице и посетили, скажем, одного-двух известных модельеров и шляпный магазин — в роли внимательного мужа…
— Я думал, теперь у всех парижских домов есть отделения в Лондоне.
— Нет, — сказал мистер Клят. — Для целей нашей картины филиалы не подходят. Зрелище доброжелательного мужа, все еще восхитительно влюбленного в свою жену! Ну как же вы не понимаете?
— У моей жены выработалась определенная неприязнь, почти предубеждение против публичности.
— Она не узнает, что снимают вас не случайно, а намеренно. Я это устрою. Понимаете мою мысль? Отлично! Очаровательно, я бы сказал! Итак, мы едем покорять Париж.
— Моя жена… Да, думаю, она поедет.
— Отлично. Но Париж — это Париж. После него дело обстоит иначе.
Мистер Дворкиц с внимательным видом закурил сигарету, пока Клят проделал ряд магических пассов, чтобы показать, насколько иначе может обстоять дело. Наконец он остановился, указующим пальцем нацелившись в мистера Дворкица.
— В Гаргалии все не так. Нет. В гаргальских странах гений все еще считается существом довольно диким и страстным. Не предполагается, что он путешествует с семьей, возит за собой хозяйство. От него ждут всяких дикостей. Он должен страстно поддаваться импульсам. За пределами латинизированной Европы лежит живописное Нечто. Чем дальше на восток и север, тем меньше вес домашней жизни. Не то чтобы я предлагал… Ни в коем случае… Все дело в том, мистер Дворкиц, что миссис Дворкиц может заскучать. Она может обнаружить, что разговаривает по Оллендорфу[60] со скучными домовитыми женщинами. Ей будет досаждать чувство, будто ее сдали в гардероб. Вам ведь нужно будет выступать душой и сердцем мужских компаний. По сути, исключительно мужских. Так что определенная галантность, знаете ли, требует…
Мистер Клят заколебался.
— У меня есть на примете одна восточноевропейская сторона, — мрачно сказал он. — Я мог бы показать вам кое-какие тамошние места. Иосиф[61] — ни разу не восточный герой. От нас будут ожидать чего-то… этакого. А человек многогранен, мистер Дворкиц. Романтика восходит на востоке и заходит на западе.
§ 4
Нескольких дней раздумий хватило мистеру Дворкицу, чтобы организовать рандеву мистера Клята с миссис Дворкиц. Его целью было свести к минимуму вероятность того, что мистер Клят выйдет из себя и начнет нести несусветную ересь в присутствии супруги своего босса. Он договорился, что Клят зайдет около без пятнадцати пять, когда подают чай, и принесет папку с какими-то якобы срочными автографами. Он сможет увидеть миссис Дворкиц в гостиной и понаблюдать за ней. Ему дадут чашку чая — это ограничит его жестикуляцию — и накормят хлебом с маслом и пирожными, что разобьет его монолог на части. Затем его можно будет увести в кабинет мистера Дворкица для подписей — и так от него избавиться.
Все сработало отлично. Брунгильда была холодна, вежлива, держалась отстраненно.
Как только дверь кабинета закрылась, Клят разразился панегириком:
— Ну до чего она прелестна! Изумительна. В ней есть величавое достоинство. Венера с оттенком Юноны, если можно так выразиться, — и с ноткой Дианы. Париж — о да! Ясное дело, Париж. Глубочайшее впечатление. Но для Гаргалии… Гаргалия, гм. Помимо всего, что я уже сказал, в ней есть нечто… Она никогда не расслабится. Такая может и охладить застольное тепло. Изрядно охладить…
Брунгильда не ответила взаимностью на восхищение мистера Клята. Крайне редко она проникалась мгновенной неприязнью к кому-либо — но на сей раз ее реакция с самого начала была враждебной.
Она была необычайно откровенна насчет него. После его ухода Роуленд составил ей компанию в их драгоценном клочке лондонского сада. Он восхитился ее астрами, и она заговорила в ответ на вопросительное молчание, последовавшее за этим.
— Не нравится мне этот твой помощник, секретарь, камердинер. Не нравится, и все. Его манеры — какой-то ужас. Он вечно размахивает руками так, будто у него делирий. Как будто хочет схватить тебя, но не смеет. И еще это его жуткое косоглазие…
Странная, фантастическая догадка вдруг промелькнула у нее в голове.
— Не люблю мужчин с косоглазием, — сказала она.
— Ну, Брун, он с этим родился. Его энергия меня изумляет. Он необычайно неутомимый, полезный человек. И он предан мне. Он видит мои интересы, не отвлекаясь ни на что. Ты не представляешь, что он для меня делает.
Фантастическая догадка вновь затмила ей солнце. Брунгильда стояла рядом с Роули, напряженно обдумывая засевшее в голове чудовищное подозрение. Ну уж нет! Невозможно — совершенно невозможно. Роуленд Дворкиц был сложным человеком, но она никогда не сомневалась в том, что он джентльмен. И сейчас как никогда ей не хотелось сомневаться