Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

лет у нее наконец-то родился Иоанн, она была вне себя от счастья. С другой стороны, эта женщина поняла, что беременна, когда уже перестала верить, что это когда-нибудь случится. Возможно, как раз об этом они и хотели нам напомнить. Я всегда серьезно относилась к именам и названиям мест. Имя Роуз выбрал для меня отец. Мама рассказывала о том времени, когда была беременна мной. «Я была громадной, как океанский лайнер», – часто повторяла она. Она ложилась в шезлонг в садике перед домом, водрузив свои распухшие ноги на гору подушек, и они с отцом обсуждали женские имена. «Он не сомневался, что я произведу на свет цветок, – объясняла она. – Ему нравились имена Лили, Айрис, Дейзи[1]…» Но мама считала, что ребенка надо назвать библейским именем или хотя бы именем какой-нибудь святой. Она склонялась к Марте, несмотря на то что говорил той Иисус[2]. Она понимала чувства Марты, которая просила сестру помочь ей на кухне. Кто угодно предпочтет спокойно сидеть и слушать гостя, но существуют вещи, например ужин, которыми, как ни крути, приходится заниматься. Так я стала Мартой Роуз. Я была Мартой, пока не умер отец, после чего превратилась в Роуз. Тогда мама резко изменила мнение. Она приняла стремление отца к выбору имени, которое означает просто цветущий возле дома куст и больше ничего. К имени, смысл которого в красоте. В конце концов, святая Елизавета тоже потеряла своего ребенка. Возможно, это тоже повлияло на выбор названия для приюта.

Но обо всем этом я уже давно не думала и вспомнила только тогда, когда очутилась практически на границе штата Калифорния. До этого я так отчаянно рыдала из-за матери, что мне пришлось дважды съезжать с дороги и останавливаться, потому что я ничего не видела.

Август – убийственный месяц для подобных поездок, но ждать было нельзя. Заправская лгунья, какой я стала, обычно не торопилась. Однако лгунья с плотно сжатыми коленями и трясущимися руками, в которую я превратилась в кабинете врача, очень даже спешила. Я оглядывалась и то и дело плакала. Но потом все прошло.

Заднее сиденье автомобиля было заставлено бутылками с водой, и они издавали приятный звук, похожий на плеск океана. Это единственное, что я догадалась взять с собой. Моя жизнь и жизнь машины слились воедино, и вода, думалось мне, может спасти нас обеих. Солнце рисовало жаром на черном асфальте шоссе извилистые линии, все вокруг казалось таким унылым и пустынным, что я не могла вообразить, зачем кому-то вообще понадобилось прокладывать здесь автостраду. Это было не то место, где хочется постоянно находиться, – ты просто поскорее преодолеваешь это пространство, двигаясь в нужную тебе точку.

Как выяснилось, у меня скопилась небольшая сумма денег. С тех пор как я начала часто ездить на машине, у меня появилась привычка понемножку их откладывать. На дороге всякое может стрястись, например, что-то сломается. Я хранила банковский конверт под запасным колесом и, когда что-то зарабатывала, добавляла в него по десять или двадцать долларов. Уезжая, я не взяла у Томаса ни цента, но забрала его автомобиль, который стал моим лучшим другом. Я могла оставить мужа, но не его автомобиль. На заправке возле Барстоу я истратила все, что было у меня в кошельке, поэтому достала конверт. Там оказалось больше шестисот долларов, и я поняла, что в душе давно знала, чем все обернется: я никогда не пересчитывала деньги, а значит, какая-то часть меня уже тогда планировала бегство.

Беспокойство за машину заставляло меня осторожничать, поэтому чаще всего вечером я заруливала на стоянку для отдыха, перекладывала бутылки с водой на пол и спала на заднем сиденье. Если что-то случится с машиной, мне конец: я застряну в каком-нибудь городишке посреди пустыни и не доберусь до цели. В Барстоу я попросила автозаправщика по имени Дуайт, которое было вышито красными наклонными буквами у него на рубашке, заглянуть под капот.

– Я еду одна и далеко, – сказала я.

Я подошла ближе, прячась в тень от поднятого капота. Было жарко до тошноты, не меньше 105 градусов[3].

– Проверьте, все ли в порядке. Боюсь застрять неизвестно где, если вдруг что-то пойдет не так, – объяснила я.

Дуайт просунул палец под один из ремней и легонько дернул его.

– Женщина не должна путешествовать в одиночку, – заявил он.

Я понимала, что не контролирую ситуацию. Он мог сделать, что я просила, а мог бросить в аккумулятор таблетку аспирина, и тогда мне придется, отъехав от городка миль пять, тащиться назад.

– Мне нужна ваша помощь, – сказала я. – Я жду ребенка.

Я впервые произнесла это вслух. И в тот же миг меня осенило, что в дальнейшем я смогу использовать это обстоятельство к своей выгоде.

– Я еду до Лас-Крусеса и дальше. Мой муж в лагере в Форт-Блиссе. Он не хотел, чтобы я ехала одна, но его не отпустили, и он не смог меня забрать.

Дуайт из-под капота покосился на меня. На мне было свободное платье, оно раздувалось на ветру, и по фигуре ничего нельзя было сказать наверняка.

– С машиной все в порядке, – заметил он, проверяя свечи зажигания. – Я залью радиатор, но вы приглядывайте за ним. Доливайте воду через каждые сто миль или типа того. Вода должна доходить вот досюда. Но ничего не трогайте. Если перегреется, просто остановитесь и подождите.

Я поблагодарила его вполне искренне. Когда я опять села в машину, он вернулся назад и наклонился к моему окну:

– Если кто-нибудь скажет, что у вас коробка передач вот-вот вылетит, не верьте. С вашей коробкой все в порядке.

Мне не хватало множества необходимых знаний и умений: как ремонтировать машину, как убедительно врать. Мать научила меня аккуратно подводить глаза, но для жизни этого мало.

Эта поездка не была увеселительной прогулкой. Спину простреливало болью, которая отдавалась в бедра, и я елозила на сиденье. Какой-нибудь неделей раньше я думала, что больше всего на свете мне хочется бесконечно долго ехать, никуда не сворачивая. Автострада номер сорок идеально для этого подходила. Двигаясь на восток, я могла ехать и ехать. Переключала радио с волны на волну. Ловила знакомые песни и распевала их. Сама с собой играла в игры. «В следующем городе я задержусь. Проведу там весь день, сниму номер в мотеле, высплюсь». Но следующий город все не показывался, и я уговаривала себя: «Ничего, отдохнешь позже, а пока продолжай ехать, лишний час в дороге ничего не изменит, тем более что завтра сможешь проехать на час меньше». Я останавливалась, только чтобы