Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт
Я продолжала ставить свечки в калифорнийских церквях, стоящих вдоль шоссе, проложенного вдоль побережья Тихого океана, но уверенности насчет того, чего конкретно я прошу у Господа, у меня поубавилось. Первый знак изменил образ моей жизни, побудив разделить кров именно с этим, а не с другим человеком. Получив от Бога ответ, я почувствовала себя еще более одинокой, как будто у нас осталось меньше тем для разговора. Я бросала в ящик монеты, брала спичку, опускала для молитвы лоб на ладони, но мои мысли занимали только те свечи, что уже горели. Кто был здесь до меня, о чем просил? Девушки все так же мечтают о любви и замужестве? Хотят никогда не оставаться в одиночестве? Или эту свечу зажег священник, привлекая верующих, которые полетят на свет, как ночные мотыльки? Я могла бы взмолиться: «Милостивый Боже, пожалуйста, держи меня подальше от Кармела, в сторону которого каждый день направляется моя машина». Это целый день езды. Я бы с удовольствием переночевала там и вернулась домой назавтра, но как бы я это объяснила? И что, если по возвращении Томас не спросит, где я была, потому что испугается, что я снова уеду и появлюсь уже через два дня, или через три, или вообще не появлюсь? Может, мне поехать в Орегон? Или на юг, через Мексику? Карты у меня были. Но я не могла молиться за то, чего не хотела. С тех пор как я убедилась, что молитвы исполняются, приходилось осторожничать.
Так текли дни, недели и месяцы. Я выбирала места с таким расчетом, чтобы успеть обернуться туда и обратно за один день. Работала я временным секретарем: если мне не хватало денег, звонила в агентство по трудоустройству. Выходила на работу на пару дней, иногда на неделю, печатала или регистрировала документы, отвечала на звонки, пока не возвращался постоянный сотрудник, а я снова садилась за руль и продолжала колесить по дорогам. Я не всегда держалась больших автострад. Многое удается увидеть, только если съехать на второстепенную дорогу: рабочих-мигрантов на клубничных полях, пальмы. Мне нравилось проезжать по боковым улочкам, рассматривать дома и стоящие во дворах велосипеды. Иногда я добиралась до Сан-Диего исключительно через пригороды. В городе я приглашала на обед мать.
– Чего тебе дома не сидится? – спрашивала она. – Томас что, не беспокоится за тебя? Господи, мне думать страшно, что ты повсюду мотаешься.
– Просто захотелось повидаться. Больше никуда не поеду, – успокаивала я ее.
– Я бы меньше волновалась, если бы знала, что ты дома, – возражала она, и, хотя я знала, какой дом она имеет в виду, мне хотелось надеяться, что она говорит о доме, в котором мы раньше вместе жили.
Через год после моего отъезда мать вышла замуж за Джо. Это меня огорчило – не ее замужество, а тот факт, что она сочла своим долгом дождаться, пока я покину дом. «Кто бы мог подумать, что мы с тобой будем, как две пожилые замужние дамы, встречаться за обедом в ресторане?» – любила повторять она. Мать была счастлива, что вышла замуж. Этот подарок она сделала себе сама, разрешив себе снова зажить нормальной, с ее точки зрения, жизнью. У нее все складывалось хорошо. На работе ее ценили. К ней ходили постоянные покупатели, которые желали, чтобы их обслуживала только она. Я пыталась поговорить с матерью. Рассказать о боли в груди, которая исчезала за рулем; признаться, что май для меня ничем не отличим от октября, а этот год – от прошлого, но как я могла изложить то, для чего у меня не было слов? Я сомневалась во всем, кроме одного: я знала, что люблю мать, ее красную помаду, ее изящные руки. Иногда, приехав в Сан-Диего, я заходила в магазин, останавливалась возле отдела аксессуаров и через прилавок с шарфами наблюдала, как она объясняет очередной покупательнице, как превратить себя в красавицу.
Врач пожал мне руку и поздравил. Я покинула его кабинет, вырулила на автостраду и вдруг забыла, как водят машину. Свернула на аварийную полосу и уткнулась лбом в руль. Я сидела зажмурившись и слушала шум проносящихся мимо автомобилей. Вдруг кто-нибудь притормозит, мечтала я, откроет дверь со стороны пассажира и даст мне совет, что делать. Я ждала не Томаса и не кого-нибудь из знакомых. Какой-то другой человек должен был заглянуть ко мне в машину, сесть рядом и сказать: «Вот как мы поступим, Марта Роуз». И, Богом клянусь, я бы все сделала, как он сказал. Но никто не пришел. Ни один коп не поинтересовался, все ли у меня в порядке. На протяжении трех лет я не понимала, что со мной не так, но в тот момент все мне стало абсолютно ясно. Я вышла замуж за мужчину, которого не люблю. Я ошиблась, приняв за знак то, что им не было. И мне хотелось чего-то другого, потому что, судя по всему, я жила не своей жизнью.
Теперь, подумала я, мне в определенном смысле будет проще – все упрощается, когда знаешь. Но лучше бы я уяснила это три месяца назад и уехала, когда внутри меня не было ничего, кроме чувства вины и печали. Я принялась мять свой плоский живот, вжимая ладонь в тело до тех пор, пока не почувствовала легкую боль, и надавила сильнее.
Ночевала я дома, но ни словом не обмолвилась о том, что сообщил врач. Утром за завтраком Томас проверял школьные тетради. Он преподавал в летней школе. «А где доказательство?» – написал он наверху страницы и дальше строчка за строчкой изложил путь решения задачи,