Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс

– Наверное, это Майкл! – с придыханием воскликнула Дебора.

Я даже головы не повернула, когда наш камердинер Альберт через мгновение ввел в столовую Майкла – по крайней мере, пока он не объявил:

– Майкл Хауэлл с гостем!

Майкл вошел в столовую в сопровождении молодого человека в военной форме, на костылях.

Позабыв все правила приличия, мать Майкла, кузина леди Монтгомери Гвен, вскочила и со слезами на глазах обняла сына.

– Надеюсь, вы не против, что я пригласил с собой моего друга, – сказал Майкл, наконец высвободившись из объятий матери. – Джеймс служит в авиации вместе со мной, но бедолагу на несколько недель заперли в местном госпитале. Его самолет столкнулся с мессершмиттом. Я подумал, что чудесная кухня Рут немного развлечет его.

– Конечно, мы не против. Чем больше гостей, тем веселее, – вежливо ответила моя мачеха, хотя все, кто знал ее так, как я, понимали, что она терпеть не может каких-то изменений в последнюю минуту, если только они происходили не по ее инициативе.

Альберт принялся устраивать Джеймса за столом, а я исподтишка рассматривала нового гостя. Он был прекрасен – другого слова я просто подобрать не могла. Высокий, как Майкл, с модным косым пробором на темных набриолиненных волосах, темно-карие глаза – по-моему, я никогда не видела глаз красивее.

– Большое спасибо, что приняли меня, – вежливо сказал Джеймс отцу и леди Монтгомери, устроившись рядом с Майклом в середине длинного стола. – Хейвенворт совершенно чудесен. Никогда не видел настолько красивых садов.

Мачеха покраснела от комплимента.

– С вашей стороны это очень мило. Мы рады увидеться с Майклом – он очень давно у нас не был.

Майкл тут же воспользовался возможностью и принялся подробно описывать процесс подготовки на авиабазе и свои восторги от полетов на «Спитфайре».

Я гоняла по тарелке вареную морковь, но чувствовала, что за мной наблюдают. Это чувство охватывало меня, словно вода. Я подняла глаза и увидела, что Джеймс смотрит на меня, слегка улыбаясь одними уголками губ. Но от блеска его глаз сердце отчаянно забилось.

Я резко отвела взгляд – слишком резко, чтобы мой жест остался незамеченным. Джеймс был ослепительно красив, но он был офицером, и меньше всего мне нужны были новые разговоры о войне.

Я сохраняла надежду на приятное завершение вечера, когда мы вышли в гостиную, но отец даже не включил радио, чтобы можно было послушать музыку. Женщины собрались тесной группой и принялись обсуждать последние сплетни, а мужчины стояли у камина, потягивая бренди. Маргарет и Чарли отпустили спать, хотя они предпочли бы бродить по поместью, высматривая в небе зловещие немецкие бомбардировщики, а не лежать под одеялами.

К счастью, я осталась у барной стойки в одиночестве и без наблюдения. Я налила себе бренди и сделала большой глоток, как в моем представлении делали лихие мужчины с усиками в стиле Кларка Гейбла в мужских клубах. Бренди обожгло мне горло, прокладывая путь в желудок. Я заморгала, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, и решилась на второй глоток. В конце концов, если я собираюсь привыкать к ужасным, но необходимым вещам реального мира, нужно пользоваться любой возможностью.

– Немцы наступали с ужасающей скоростью, – громко вещал Майкл перед восторженной аудиторией. – Нас обстреливали со всех сторон. Когда нас подбили, мы думали, что нам конец, но я сумел довести самолет до базы на одном двигателе. Посадка оказалась довольно жесткой, но мы добрались – в отличие от многих других в ту ночь.

Его мать драматично ахнула.

– Как отважно и смело! – восхитилась одна из пожилых дам. – Нам повезло, что наши берега защищают такие люди, как вы.

– Королевская авиация сильна, но с люфтваффе нам не сравниться, – с поразительной горечью произнес Майкл. – У них больше самолетов, более развитая промышленность, и они умеют находить наши слабые места. Если они решат атаковать Британию всей своей мощью, мы не сможем их остановить.

Я опрокинула еще бокал бренди, чтобы прогнать из головы все эти разговоры о войне. Все говорили о ней так, словно хотели, чтобы война оказалась у их порогов.

– Но британская радарная система их удержит, – сказала леди Монтгомери отцу.

Он кивнул, хотя к бренди даже не прикоснулся, лишь держал бокал в руке.

– Радиолокационная система «Чейн Хоум» – важная часть нашей обороны, но Майкл прав. Если мы хотим сохранить превосходство в воздухе, нужно еще очень многое сделать.

– Вы слишком скромничаете, – сказал отец Майкла, Эдвард. – Работа комитета по развитию наших радиолокационных систем просто поразительна.

Отец кинул на него предостерегающий взгляд. Все знали, что их работа строго секретна и говорить о ней нельзя даже в кругу семьи. Но спиртное всегда развязывало языки.

– Наши разработки в этой области – лишь малый шаг вперед, – сказал отец. – Нужно больше финансирования. Нужно развивать нашу программу. Черчилль отказался оказать нам реальную поддержку. Он целиком сосредоточен на вооружении страны для нападения, а не для обороны.

– А чего вы от нас хотите? – спросил кто-то из мужчин. – Англия не располагает возможностями для того, чтобы наши изобретения были эффективны.

– Зато Америка располагает.

– И что это нам дает? – громко возразил Эдвард.

Разговор пошел на столь повышенных тонах, что все остальные смолкли.

– Они наши союзники. – В голосе отца отчетливо почувствовался гнев.

– Только по названию. Они нам не друзья. Америка даже не вступила в войну.

– А зачем им это? – не сдержавшись, спросила я.

Все повернулись ко мне, и я пожалела, что открыла рот.

– Что ты этим хочешь сказать? – с наигранным непониманием спросила Дебора.

Мне следовало быть умнее и не отвечать, но бренди развязало мне язык. Я никогда не умела уклоняться от провокаций своего заклятого врага.

– Почему они должны вступать в войну, которая не имеет к ним никакого отношения? Зачем посылать своих солдат в бой, где их будут убивать? Возможно, они просто учатся на ошибках Британии – нет смысла ввязываться в чужую войну.

– Ты не можешь так думать, – предостерегающе произнесла леди Монтгомери.

– Почему не могу? Что хорошего принесло Британии вступление в войну на континенте? Мы никуда не можем поехать. В магазинах почти нет еды. Половина мужчин, которые должны учиться или создавать семьи, стреляют в немцев на французских полях. И ради чего?

– Ирэн, дорогая, лучше не говорить о том, чего не понимаешь, – сказала леди Монтгомери, словно я была ребенком, ничего не смыслящим в делах взрослых. – Война – это очень сложно.

Я покраснела, допила бренди и вышла, отлично понимая, что и без того слишком задержалась.

Я взяла альбом и цветные карандаши и отправилась в лунный сад, не желая проводить остаток вечера взаперти в своей комнате, пока гости спорят о том, кто принесет больше жертв богам войны. За каменными