Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

Когда Моше вместе с товарищами покидал Айн-Хауд, перед глазами у него стояла молодая арабка и ее малыши. Иоланта перенесла столько страданий, как может Господь отказывать ей в таком простом, таком естественном даре – материнстве? И в то же время Он не скупится на здоровеньких карапузов, когда речь идет об арабах, и без того многочисленных! Несправедливость укрепила в сердце Моше намерение забрать – если надо, так и силой – то, что ему необходимо.

Назавтра после авианалета в толпе селян он снова увидел ту женщину: она прижимала к груди младшего мальчика, и на ее лодыжке вызывающе позвякивал браслет, изящный, как она сама.

Моше стал пробираться к ней; вот она уже прямо перед ним. Но руку протянуть он не успел, да это и не понадобилось, ибо толпа, трепещущая, как единый организм, вдруг колыхнулась, и малыш выпал из материнских объятий. Единственное роковое мгновение понадобилось для этого. Моше рванулся, подхватил дитя, упрятал в вещмешок и пошел, расталкивая людей, не оглядываясь. Он слышал, как арабка вопила: «Ибни! Ибни!»; он был уверен, что она видела, как он выкрал ее сына.

Но она этого не видела. Толпа сомкнулась, раздались выстрелы, и людское течение подхватило молодую арабку.

А ребенок ее надрывался, бился в мешке – Моше чувствовал толчки, скорым шагом идя к джипу, где его не могли видеть сослуживцы. Толпа арабов уже покинула центральную площадь. Моше решил успокоить ребенка алкоголем – его товарищи заранее запаслись, знали, что вечером отметят покорение Айн-Хауда. Вливая джин по капле в ротик маленькому арабу, Моше увидел воспаленный шрам и припухшие веки правого глаза.

– Арабов больше нет! – выкрикнул кто-то из сослуживцев Моше.

Обитатели Айн-Хауда были изгнаны. Значит, время праздновать их исход, значит, можно спрятать ребенка.

– Я спиртное дома оставил. Скоро вернусь! – крикнул он своим.

Опьяневший ребенок, по-прежнему в вещмешке, лежал на заднем сиденье армейского джипа. Моше гнал в кибуц, думал: Иоланта, наверное, спит. Слишком много она спит в последнее время. А ест слишком мало. И почти не улыбается. Ничего, он вверит ее заботам маленькую жизнь, и она оживет.

Этой маленькой жизнью был Исмаэль, сын Далии и Хасана, феллахов из палестинского селения Айн-Хауд. Ни Моше, ни Иоланта так никогда и не узнали их имен. Зато лицо молодой арабки, ее вопль «Ибни! Ибни!» до последних дней звенел в памяти Моше, и не знал он покоя, преследуемый своими ужасными деяниями. Но пока Моше знал, что похитил дитя, движимый любовью, а людей выгнал из домов, уполномоченный на то всемогущим эдиктом. «Земля без народа для народа без земли». Он повторял эту фразу и уверился бы в своей правоте, если бы не молодая феллашка.

Если бы не Далия.

Лицо Иоланты стало как весенний цветок. Депрессия улетучилась, вытесненная материнским инстинктом. Растаяли призраки прошлого, ушла тоска. Иоланта приняла на руки бесценное дитя – полупьяное, чумазое, меченное шрамом; принялась раздевать, изнемогая от нежности, не смущенная тем, что держит маленького араба. В тот день она узнала об арабах первый факт: они, оказывается, тоже делают обрезание своим сыновьям.

Словом, Иоланта влюбилась.

– Моше, он прекрасен, – выдохнула она в восторге.

– Он… в смысле, ребенок… его родители…

Моше сам не знал, что собирается сказать, и мысленно поблагодарил Иоланту, когда она перебила его:

– Не надо. Не хочу ничего знать. Просто ответь, Моше, – это наш сын?

– Да, любовь моя. Ему нужна мама.

– Назовем его Давидом, в честь моего отца, – решила Иоланта, а Моше вернулся в Айн-Хауд с несколькими бутылками, очень довольный.

Дело сделано. Сначала выдавили британцев, затем арабов.

А теперь у Иоланты есть сын.

Пока жители Айн-Хауда шли туда, где их жизням суждено было зависеть от чужой милости, Моше и его сослуживцы, выставив караул, мародерствовали в свежеопустошенном селении. Пока Далия лежала в бреду, почти убитая потерей Исмаэля, Иоланта баюкала Давида. Пока Хасан метался от жены к отцу, от отца к брату, подвыпивший Моше горланил в общем солдатском хоре. Пока Яхья и его соседи, кровоточа сердцами, удалялись от своей земли, захватчики тянули «Ха-Тикву»[4] и выкрикивали «Да здравствует Израиль!».

1948–1953

Пока чуждое меньшинство хлопотало об отдельном для себя государстве, гнало палестинцев прочь и грабило их дома, пять мощных политических игроков – Советский Союз, Франция, Великобритания, Китай и Соединенные Штаты – назначили посредника от ООН, задачей которого было погасить конфликт.

– Он швед по национальности, – сообщил Яхья своим односельчанам, которые, как обычно, с утра собрались возле его палатки ради свежих новостей.

– Кто – швед? – спросил какой-то прохожий.

На него зашикали:

– Тише! Хасан газету для нас читает!

Яхья кивком ободрил Хасана.

– Продолжай, сын мой.

Хасан прочел:

В рамках своих полномочий посредник от ООН граф Фольке Бернадот заявил:

«Если невинные жертвы конфликта не получат права вернуться в свои дома, это будет противоречить принципам элементарной справедливости. Учтем также, что поток иммигрантов-евреев в Палестину не иссякает, а значит, арабские беженцы не могут вновь укорениться на земле, на которой они жили много столетий».

Повисла тишина, полная необоримой надежды на возвращение. Немало минут прошло, прежде чем люди заговорили.

– Давно пора было хоть кому-нибудь выступить против этой грязной аферы.

– Надеюсь, евреи мой дом не до конца разрушили.

– А мне все равно. Дом я заново отстрою. Только бы на землю вернуться.

– Побегу домой, обрадую своих. Умм Халиль будет счастлива. Она вся извелась из-за лимонных и миндальных деревьев.

Мужчины начали расходиться, но застыли, когда послышался детский голосок.

– Джидду, – спросил пятилетний Юсеф у дедушки, – значит, нам можно домой прямо сейчас?

Эта мысль трепетала во всех сердцах, но теперь, перед напрямую заданным вопросом, мужчины засомневались. Поэтому их взоры обратились к Яхье и хаджи Салему, который сидел рядом со своим другом. Яхья посмотрел на Хасана, затем на внука и произнес:

– Истина в том, Юсеф, что мы пока не знаем. Мы должны ждать, йа хабиби.

* * *

Подобные собрания в лагере беженцев стали ритуалом.

Женщины собирались отдельно, дети – тоже.

Но для мужчин это стало главным событием дня. Возле жилища Яхьи, внимая новостям, они поддерживали жизнь в своих надеждах на возвращение – даже когда действительность эти надежды перечеркивала. Даже когда начали умирать старики. И даже когда надежды почти иссякли, беженцы из Айн-Хауда не оставили свой ритуал под названием «Право на Возвращение».

Через несколько дней после известия о шведе-миротворце они услышали другую новость.

Вот что прочел им Хасан:

Шведский