Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин
Все пропало.
К ней пришло осознание, и Эмма подавила рыдание.
Не осталось ничего.
– Нужен врач. – Мужской голос прорвался сквозь пелену ужаса, и она взглянула на отца.
Он лежал на земле без движения. Красивое худощавое лицо было измазано копотью, а густые седые волосы – когда-то почти того же каштанового оттенка, что и ее собственные, – теперь торчали черными обожженными клочьями.
– Папа? – Она опустилась на землю рядом.
Он поднял на нее глаза – бледно-голубые, полные такой любви, что у нее сжалось сердце. С каждым вдохом из груди его вырывался хриплый свист, словно на плите закипал чайник.
– Ты жива.
С этими словами его тело безвольно обмякло.
– Папа! – закричала Эмма.
Но его взгляд уже не находил дочь. Он смотрел сквозь нее – пустой, невидящий.
Эмма задрожала – так неестественно он выглядел. Ее родной отец – и в то же время совсем не он.
– Папа?..
Сирены все еще завывали где-то вдалеке.
– Я врач, – сказал какой-то человек, опускаясь на колени с другой стороны.
Он коснулся почерневшей шеи отца и взглянул на Эмму. Его карие глаза были полны печали.
– Мне очень жаль, милочка. Он умер.
Эмма уставилась на врача, отказываясь верить своим ушам, но не в силах не верить своим глазам.
Они всегда были вдвоем – отец и Эмма. Вдвоем против всего мира, как любил говорить папа. Они читали одни и те же книги, а потом обсуждали прочитанное. Они работали в книжной лавке бок о бок – не просто отец и дочь, а настоящие друзья и коллеги. По окончании школы Эмма объездила с ним букинистов по всей Англии, и они вместе выбирали книги для своей лавки, как, например, те драгоценные первые издания, которые все еще были в пути из Ньюкасла.
И вот теплый свет в его глазах погас. Исчез.
Не было их больше «вдвоем против всего мира».
Его не стало.
Не стало их лавки.
И дома не стало.
Вся ее жизнь, все, что она любила, исчезло навсегда.
Глава 1
Ноттингем, Англия
Август 1939 года
Эмма Тейлор прижимала к груди «Алису в Стране чудес», первое издание, и решительно шагала по Пелэм-стрит, пока не добралась наконец до ссудной лавки.
Эта книга была одним из тех пяти драгоценных экземпляров, что пришли из Ньюкасла спустя месяц после гибели отца.
С тех пор прошло восемь лет. Сразу после пожара Артур, молодой человек из юридической конторы их семейного адвоката, взял ее под свое крыло. Она потянулась к нему, не в силах перенести горе в одиночку.
Скоро была назначена свадьба – слишком скоро, чтобы успеть понять: они вовсе не подходили друг другу. Слишком юные, слишком разные. Были ссоры, слезы, ожидания, которым не суждено было сбыться. А потом, уступив давлению со всех сторон, они родили ребенка. Оливия родилась с темно-синими глазами Эммы и шоколадными волнистыми волосами Артура. Красивая, счастливая, и абсолютно безупречная.
Но все вокруг ошибались. Ребенок не решил их проблем, а, наоборот, только увеличил их масштаб. И когда однажды, пять лет назад, Артур не вернулся домой, Эмма решила, что он просто засиделся в пабе. Так и было, но, как выяснилось, по дороге домой он вышел на проезжую часть, и его сбила машина.
За годы, проведенные вдвоем с отцом, Эмма и подумать не могла, что однажды сама окажется матерью-одиночкой.
Она остановилась и взглянула на вывеску с тремя золотыми шарами – ломбард на Пелэм-стрит. Ее решимость тут же дала трещину.
Настало время вносить арендную плату за квартирку в Рэдфорде, а Оливии нужны новые туфли к началу учебного года. Те, старые, она и так носила слишком долго. Они наверняка жали, хотя девочка упомянула об этом лишь однажды.
То, как безропотно Оливия привыкла к жизни на весьма скромные средства, отдавалось в груди Эммы болью.
Эмма, это всего лишь книга.
Собравшись с духом, она толкнула дверь. Над головой весело зазвенели колокольчики, и Эмма подумала, скольких еще отчаявшихся встречал этот насмешливо-жизнерадостный звон.
Человек за прилавком мгновенно уставился на сверток у нее в руках и лишь затем нехотя взглянул Эмме в лицо.
– Чем могу служить?
Витрина под стеклом словно дразнила: вещи, проданные от нужды за бесценок. Среди поблескивающих безделушек лежало несколько золотых обручальных колец. Одно из них когда-то принадлежало ей – проданное всего полгода назад, еще хранившее тепло ее руки. Ему на смену пришло кольцо подешевле: надо было выглядеть прилично в глазах окружающих.
Деньги, разумеется, закончились очень быстро.
– Вы покупаете? – подсказал он, снова глядя на книгу у нее в руках. – Или продаете?
На полке у него за спиной стояли детские кожаные туфельки – почти такие же, какие нужны Оливии.
– Продаю.
На этом коротком слове Эмма запнулась и, положив книгу на прилавок, дрожащими руками, почти благоговейно сняла с нее оберточную бумагу.
В глазах ростовщика мелькнула радость, которую он умело спрятал под деланым равнодушием.
– Какое издание? – презрительно протянул он, будто сам не видел.
Эмма смотрела на красную обложку, вспоминая, как золотой тисненый корешок бросился им в глаза среди старых книг в Ньюкасле – и как отец держал это редкое сокровище в руках. Идеальное приобретение для их коллекции.
– Первое.
– Ну-с. – Торговец потянулся к книге, и внутренний голос закричал Эмме: «Хватай ее, прижми к груди, беги домой!»
Но так не оплатишь электричество, не наполнишь полки кухонного шкафа продуктами и не удержишься в хорошей и такой доступной квартирке.
Эмма, это всего лишь книга.
Только это была не просто книга. Это была частичка отцовского наследия – одна из немногих, не сгинувших в том пожаре.
Ростовщик внимательно осмотрел книгу. Она была в идеальном состоянии, если не считать крошечной вмятины, на которую он не преминул указать, неодобрительно поцокав языком.
– Эх, разбирайся мои клиенты в редких изданиях… – сочувственно проворчал он. – Но они не готовы отдать за нее реальную цену, а мне надо как-то зарабатывать на жизнь.
Немного поторговавшись, Эмма вышла из лавки с суммой, не превысившей и четверти той, на которую она рассчитывала. Начинавшаяся мигрень молоточками стучала в висках. Она надеялась, что денег хватит хотя бы на несколько месяцев. На три, в лучшем случае – на четыре.
А что потом?
Пройдя пару шагов, она остановилась, прислонясь к кирпичной стене, и попыталась унять головокружение, дыша как можно глубже.
Ее вдовья пенсия – десять шиллингов в неделю, плюс пять шиллингов пособия на Оливию. Они вдвоем живут экономно… но пятнадцать шиллингов разлетаются так быстро.