Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

– Да, – убежденно ответила Эмма. – Я работала в лавке букиниста. «Тауэр» в Бистоне. – Хотя прошло уже много лет, при упоминании магазина отца у нее сжалось сердце.

– Книжная лавка «Тауэр»? – На лице женщины мелькнуло, но тут же исчезло непонятное выражение. – Ее ведь нет уже… сколько? Пять лет?

– Восемь. – Порой Эмме казалось, что все это случилось только вчера, и в то же время – в чьей-то чужой жизни.

– Значит, вы не так молоды, как я предполагала. – Мисс Бейнбридж задумчиво барабанила пальцами по столу.

Эмма не удивилась. Она была похожа на мать (лишь большие голубые глаза – от отца) и выглядела моложе своих лет. Однажды на собеседовании на чулочной фабрике ей даже посоветовали «убавить пару лет» – дескать, никто и не заметит.

Вот только Эмма терпеть не могла лгать.

Мисс Бейнбридж наклонила голову.

– Почему вы не вышли замуж?

В прямоте мисс Бейнбридж было что-то привлекательное. Эмма никогда не понимала женщин, которые ходили вокруг да около, не решаясь высказаться прямо.

Она сцепила руки на коленях и постаралась сосредоточиться на Оливии, терпеливо поджидавшей ее дома. Их съемная квартирка, хоть и тесная, могла все же похвастаться собственной ванной. У них была гостиная, а на кухне уютно разместился стол и пара стульев.

Если Эмма срочно не найдет работу, средств, чтобы оставаться там, просто не хватит.

И все же язык никак не поворачивался, чтобы соврать.

– Я была замужем, – выдохнула она. – Я вдова.

Мисс Бейнбридж кивнула.

– Понимаю.

Эмма сглотнула.

– И у меня есть ребенок.

Лицо мисс Бейнбридж заметно изменилось, и легкое оживление в воздухе мгновенно исчезло.

– У меня достаточно опыта для этой должности, – поспешно сказала Эмма. – Более чем. Мой отец владел книжной лавкой «Тауэр». Я выросла в этом магазине и работала там до самого пожара.

Мисс Бейнбридж выпрямилась.

– Мистер Уильямс был вашим отцом?

– Да. Я вышла замуж через год после пожара, у меня родилась дочь. Но мой муж попал под машину, и я осталась одна с Оливией – это моя девочка. Я пробовала везде, но вдову с ребенком никто не берет. Разве что на фабрики, но для них я уже слишком стара…

В серых глазах мисс Бейнбридж уже мерцало сожаление – предвестие отказа, который вот-вот должен был прозвучать.

– Прошу вас. – Эмма подалась вперед. – Я разбираюсь в книгах.

– Мисс Тейлор. – Мисс Бейнбридж прикрыла глаза и поправилась: – Миссис Тейлор, вы должны понимать, что наличие ребенка…

– Дочери, – уточнила Эмма. Она не любила скрывать Оливию за этим общим понятием. Оливия была для нее больше, чем просто «ребенок». В дочери была вся ее жизнь.

Мисс Бейнбридж на мгновение погрузилась в раздумья. Тонкие морщины на лбу были глубже, чем у глаз, – и это многое говорило о том, как она смотрит на мир.

– Ваш отец был хорошим человеком. То, что случилось с ним, с вами, – это… прискорбно.

Прискорбно.

Слишком слабое слово для самого страшного дня в жизни Эммы. Она опустила взгляд на тусклый след дешевого кольца на безымянном пальце и крошечную мозоль под ним.

– Если бы вам пришлось порекомендовать мне книгу, что бы вы выбрали?

Эмма подняла глаза.

Мисс Бейнбридж откинулась на спинку, стул тихо скрипнул.

– Не торопитесь.

Эмма посмотрела на пожилую женщину не как на возможного работодателя, а как на читательницу. Когда-то она могла определить книжные предпочтения человека за считаные секунды, будто шестым чувством разглядев ту часть души, где зияла пустота и которую можно было заполнить подходящей историей.

В ее собственной жизни такая пустота существовала слишком давно. Настоящая пропасть. Попытка вновь ощутить прежнее умение угадывать вкус читателя казалась неловкой и слабой. Поэтому она просто всмотрелась в сидящую перед ней женщину.

Все тяготы мира, казалось, лежали на гордо расправленных плечах мисс Бейнбридж, но, несмотря на суровый вид, она все же проявила снисхождение к той девушке, будущей невесте, которая только что уволилась, тем самым поставив библиотеку в затруднительное положение. И стоит учесть ее стиль: простая прическа вне возраста и хорошо подогнанное черное платье.

Казалось, мисс Бейнбридж скорее выберет переиздание классики из серии «Популярная библиотека», чем новейший роман.

Не дав себе времени усомниться, Эмма ответила:

– «Джейн Эйр».

Мисс Бейнбридж моргнула, а затем прищурила серые глаза.

– Почему именно эту книгу?

– Вы производите впечатление практичного человека, – ответила Эмма. – Умного и вместе с тем доброго. Ведь я все еще сижу здесь и разговариваю с вами, несмотря на свои обстоятельства.

На тонких губах мисс Бейнбридж появилась улыбка.

– «Джейн Эйр» – моя любимая книга. Как далеко вы живете?

Этот неожиданный вопрос немного смутил Эмму.

– Довольно далеко. На Мургейт-стрит в Рэдфорде.

Мисс Бейнбридж коснулась подбородка безукоризненно остриженным ногтем.

– Достаточно далеко… – пробормотала она вполголоса.

– Прошу прощения? – Эмма подалась вперед, опасаясь упустить хоть слово.

– Вы согласитесь, чтобы к вам обращались «мисс Тейлор», а вашу дочь называли вашей сестрой, если возникнет вопрос о родстве?

Эмма моргнула, не веря своим ушам. Ей действительно предлагают работу?

– Согласна, эта просьба звучит неловко, но вы понимаете, правила… – осторожно добавила мисс Бейнбридж.

– Да, – быстро ответила Эмма. – То есть… да, я согласна. Пожалуйста, мне очень нужна эта работа.

Морщины на лбу мисс Бейнбридж стали еще глубже; возможно, она уже сомневалась в своем решении, но все же произнесла:

– Добро пожаловать в «Библиотеку книголюбов» компании «Бутс», мисс Тейлор.

Она особенно выделила слово «мисс».

– Приходите завтра ровно в семь утра и будьте готовы приступить к обучению. Помните, что ваше трудоустройство зависит от успешной сдачи обязательных экзаменов.

Это предупреждение нисколько не охладило пыл Эммы. В конце концов, она всегда отлично училась в школе.

– Я вас не подведу.

К тому времени, как Эмма покинула «Бутс», дождь утих, но в тяжелом от сырости воздухе таилась угроза нового ливня. Она почти бегом дошла до доходного дома на Мургейт-стрит и отперла дверь квартиры на втором этаже.

Оливия сидела ровно там, где Эмма ее оставила, – за обеденным столом, заваленным цветными карандашами и россыпью шедевров: от цветов перед домом до смешных портретов Табби, белого песика их домовладелицы. Бутерброд, который Эмма приготовила перед уходом, был давно съеден; тарелка с крошками стояла среди рисунков.

– Мам! – Оливия вскочила со стула и, подбежав к матери, крепко ее обняла. – Почему ты так долго?

Эмма почувствовала укол совести. Получилось, что она и впрямь ушла надолго.

Но Оливии придется сидеть дома одной