Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

– Так уж вышло. – Эмма гладила дочь по голове, убирая со лба шелковистые пряди, а девочка перебирала рисунки.

Она показывала их Эмме один за другим, тщательно отмечая каждую деталь.

Рассмотрев и похвалив каждый рисунок, Эмма наконец спросила:

– Есть хочешь? – прекрасно понимая, что время обеда давно прошло.

Оливия кивнула и отложила рисунки.

Эмма вышла на кухню, чтобы приготовить им по бутерброду.

– Как ты тут одна сегодня?

Оливия устроилась на табурете у кухонного стола и пожала узенькими плечами:

– С тобой веселее.

Эмма сосредоточилась на бутербродах, чтобы Оливия не заметила на ее лице и тени раскаяния. Работа была печальной необходимостью, и это место – настоящий подарок судьбы. Но дочь придется оставлять дома одну, надолго, и эта мысль разрывала Эмме сердце.

– Оливка! – она старалась, чтобы голос звучал как можно жизнерадостнее, и вспомнила старое домашнее прозвище. – У меня новости.

Оливия взглянула на нее широко распахнутыми голубыми глазами – такими же, как у Эммы. Вылитая мама, как сказал бы папа.

– У меня было собеседование в «Бутсе». – Эмма поставила перед дочерью тарелку с бутербродом.

– В аптеке?

Эмма кивнула и взялась за свой бутерброд.

– Я буду работать в библиотеке при магазине.

После долгой паузы Оливия спросила:

– Когда?

– С завтрашнего дня. По будням, а выходные – дома.

Два выходных в неделю были настоящей роскошью; мало кто из работодателей был настолько щедр. Еще один повод для благодарности.

Оливия молчала. Эмма подняла взгляд и увидела, что дочь опустила голову, уставившись в тарелку.

– Оливия?

Девочка не шевельнулась. Это была ее обычная реакция на новости, которые ей не нравились. Она не устраивала, как другие дети, сцен, не возмущалась несправедливостью мира, а лишь замыкалась, держа свои переживания при себе, не раскрывая Эмме ни мыслей, ни тревог.

– Я понимаю, ты расстроилась, – заговорила Эмма.

Оливия подняла голову:

– А в кино в субботу мы пойдем?

Эмма уперла руку в бок:

– Разве я откажусь от похода в кино с тобой?

Утренние детские сеансы по сниженной цене были маленькой роскошью, которую они могли себе позволить. Они вошли в привычку еще в те времена, когда сбережениям, казалось, не будет конца. Новая работа позволяла сохранить любимую традицию.

Дочь расплылась в улыбке, демонстрируя щербинку, – недавно у нее выпал левый верхний клык.

– Я буду уходить по утрам еще до того, как ты проснешься, и возвращаться после обеда, – сказала Эмма. – А когда начнется школа, я буду дома всего на час позже тебя. Ты и не заметишь, что меня нет.

Оливия фыркнула:

– Я всегда скучаю, когда тебя нет.

Чувство вины вновь накатило горячей волной где-то в области желудка.

Как хорошо, думала Эмма, этим летом они так много времени были вместе: ездили на автобусе в Форест-Парк и лакомились там мороженым в пятнистой тени вязов и дубов, ходили в бассейн Хайфилдс и купались в ледяной воде, накачанной из озера, а потом ели теплые бутерброды с вареньем на траве или глазели на товары уличных торговцев, гуляя по булыжной мостовой Рыночной площади.

– Благодаря этой работе мы сможем еще чаще ходить в кино, – подмигнула Эмма. – И в эти выходные, думаю, нам пора купить тебе новые туфли.

– Да-а, – протянула Оливия, проводя языком по зубам так, что воздух забавно засвистел в дырке.

Эмма рассмеялась и взъерошила ей волосы.

– Ну что мне с тобой делать?

Оливия подняла на нее сияющий взгляд.

– Угостить меня мороженым?

– В среду?

Оливия игриво повела бровями.

И конечно, добилась своего.

На следующее утро Эмма проснулась в тревоге. Оливия крепко спала. Эмма приготовила ей обед и оставила его в кладовой вместе с запиской.

Мысль о том, что Оливии придется столько времени пробыть одной, ей совсем не нравилась, но выбора не было. В Ноттингеме у нее ни семьи, ни близких друзей – просить помощи просто не у кого. Да и Эмма, если честно, никогда этого не умела.

Перед уходом она еще раз заглянула в общую спальню и поцеловала сонную Оливию в теплый лоб.

Оливия прищурилась, защищаясь от света из кухни.

– Ты уже уходишь?

– Да, но я приготовила тебе обед. Не забудь открыть шторы, когда встанешь.

Оливия кивнула.

– А если снова будет налет?

Эмма сама боялась того же.

– В прошлый раз это была всего лишь проверка.

Англия находилась на пороге войны. Как ни старайся об этом не думать, все вокруг напоминало о надвигающемся бедствии: мужчины возбужденно обсуждали набор в армию, по всему городу спешно строили укрытия, а на каждом углу висели плакаты, призывающие соблюдать осторожность и записываться в добровольческие службы.

И письмо, пришедшее по почте месяц назад.

Нет. Она не будет об этом думать.

Вместо этого она откинула со лба дочери густые, цвета темного шоколада волосы и поцеловала ее еще раз.

– В газете было расписание тренировочных тревог, помнишь? – тихо сказала Эмма. – На сегодня ничего нет.

Черты лица девочки разгладились, и она кивнула.

– Я люблю тебя, Оливка.

– И я тебя люблю, мам.

Повторяя про себя эти слова, Эмма вышла из квартиры, тщательно заперла дверь и отправилась в «Библиотеку книголюбов» на свой первый рабочий день.

Эмма пришла на пятнадцать минут раньше. След от кольца на пальце и узкая зеленовато-серая полоска на коже были замаскированы остатками старой пудры, той самой, которой она когда-то пользовалась, отправляясь на званые ужины с коллегами Артура.

Мисс Бейнбридж встретила ее кружкой теплого какао.

– Миссис Бут давно на пенсии, но все еще хочет, чтобы каждая из наших девушек получала утром чашку какао или чая и еще одну – в обед. Не каждый может позволить себе лишнее, а она не желает, чтобы ее девочки голодали.

Эмма тут же мысленно прикинула, какую экономию это сулит. Значит, зарплаты хватит на чуть дольше, шкатулка в шкафу будет пополняться чуть быстрее.

Не замечая, что Эмма производит в уме вычисления, мисс Бейнбридж продолжила:

– Во время испытательного срока по утрам вы будете смахивать пыль с книг, а затем посещать лекции, и так пока не сдадите все зачеты. Сегодня у вас два курса: «Основы книгоиздательства» и «Как разбираться в бестселлерах».

Она жестом пригласила Эмму следовать за собой и впустила ее в библиотеку.

Все, что могло бы напоминать аптеку, исчезло: ни витрин, ни полок с дорогими подарками, ни даже кафе.

Читатели погружались в теплый, уютный мир: огромные витражные окна выходили на улицу, мягкие ковры приглушали шаги, а в воздухе витал аромат свежих цветов в изящных стеклянных вазах.

И разумеется,