Зимние странники - Тоби Клементс

– Граф Солсбери, – морщится Уолтер. – Отец Уорика. Большой мерзавец.

Ричард протягивает Солсбери руку. Тот вяло пожимает ее и тут же отпускает. Уорик отступает на шаг, хвастливо подбоченивается и оглядывает форт и лучников, собравшихся на парапете. Делает вид, будто ему все здесь нравится.

– Так это и есть знаменитый граф Уорик? – уточняет Дафидд, глядя вниз.

– Коротышка, да? – говорит Рыжий Джон.

– Вовсе нет, – отрывисто возражает Маленький Джон Уиллингем. Вдвоем они смеются.

– Говорят, он никогда не спит, слышали? Никогда.

– Говорят, он никогда и не садится.

– И стрижется три раза в неделю.

– Павлин, – бурчит Оуэн. На Уорике пурпурная куртка в пояс с нелепыми буфами, синие облегающие штаны и сапоги с длиннющими носами. Непонятно, как в таких вообще можно ездить верхом.

– И он наш единственный шанс выбраться из этой дыры и вернуться домой. Подумать только.

Уорик о чем-то спрашивает Ричарда. Тот жестом показывает куда-то по другую сторону форта, где в высокой траве нетерпеливо расхаживает егерь с собакой. Третий человек, которого никто из лучников не узнает, подается вперед на коне, обеими руками держась за седло. На взгляд Кэтрин, он как будто лишний в этом охотничьем отряде, но она не может объяснить, почему у нее создалось такое впечатление.

– Кто это? – спрашивает она.

– Гастингс, – отвечает Уолтер.

– Лорд Гастингс?

– Нет. Просто Гастингс. Уильям Гастингс[62].

– Глупое имя, если ты не владелец манора.

– Вообще-то он хороший человек. Хорошо относится к своим людям. И к их женам.

Кэтрин невдомек, что Уолтер имеет в виду. Она видит, что Ричард улыбается словам Гастингса, кивает и потом торопливо идет назад к воротам.

– Джеффри! Джеффри!

Джеффри уже оседлал ему коня. Ричард вскакивает на него и присоединяется к отряду. Они огибают форт, находят егеря.

– Он любит охоту, да? – произносит Уолтер. – Скучает по своим соколам.

Лучники ходят по парапетной стенке, наблюдая, как всадники направляются к егерю, а потом исчезают за деревьями. Вскоре слышится зов трубы.

– Ладно, теперь все на стрельбище, – говорит Уолтер. – Чтобы не осрамиться, когда они вернутся. Томас Северянин, ты остаешься здесь. Не хватало еще, чтобы ты стал похваляться перед ними, как придумал идти через болото, если они вдруг остановятся и захотят с нами поговорить. Ясно?

Томас не настолько глуп, чтобы спорить. Да и рад, что его освободили от занятия. Он ценит каждое мгновение, которое удается провести вне стрельбища.

Когда остальные уходят, Томас сидит на солнышке и натирает маслом свой новый лук. Старый, как и ожидалось, в конце концов сломался у него в руках, и Ричард на свои деньги купил ему новый у мастера из Кале – в благодарность за его дельный совет, решивший исход схватки в День святого Георгия. Два дня Томас прятал подарок от Кэтрин: боялся, обидится, что ее идею приписали ему. Она рассмеялась, когда узнала причину его беспокойства.

Кэтрин наблюдает за Томасом. При каждом движении на его руках перекатываются мускулы. Он теперь гораздо крупнее и плотнее, нежели раньше: сытная пища и постоянные тренировки на стрельбище сделали свое дело. Внешне он настоящий солдат, почти как те закаленные воины из караула Кале, и не расстается с полэксом, носит его на плечах на длинном кожаном ремне. Она часто замечает, что он рассматривает свои руки и хмурится. О чем он в этот момент думает?

Правда, сейчас, начищая свой лук – умиротворяющее занятие – на солнцепеке, Томас выглядит счастливым, ну или, по крайней мере, довольным. Кэтрин улыбается сама себе, расхаживая по парапетной стенке. На башне форта Сангатт она проводит много времени и лежащие вокруг земли знает как свои пять пальцев. С башни она наблюдает, как весну сменяет лето, как на деревьях распускаются листочки и леса вокруг одеваются в темно-зеленый убор. С башни она ежедневно наблюдает за стычками на Булонской дороге, где люди герцога Сомерсета продолжают тревожить купцов. Наблюдает, как повозки увозят тела убитых и раненых.

Спустя некоторое время Кэтрин обращает взгляд на море.

– Как ты думаешь, что он сейчас делает? – спрашивает она.

– Кто?

– Райвен.

– Наверное, затаился. Ждет, что будет дальше, – предполагает Томас, поднимая на нее глаза. Он не может похвастать богатым воображением.

– А я так и вижу его в том замке, о котором постоянно твердит Джеффри, – говорит она. – В Корнфорде. Вместе с сыном, женатым на дочери человека, которого он убил. Так и слышу, как она кричит в коридорах. А все отводят глаза.

В лице Томаса отражается беспокойство. Он неуверенно кивает.

– Мы добьемся справедливости, когда встретимся с верховным приором, – говорит он, не уловив сути ее слов. – Когда доберемся до Кентербери.

Кентербери. Кэтрин открывает рот, хочет что-то сказать, но молчит. Так приятно нежиться здесь наверху на весеннем солнышке. А Томас всегда напрягается, когда заходит речь о Кентербери и встрече с верховным приором. Будь на его месте кто-то другой, его уклончивость она приняла бы за признак двуличия, но это Томас. Кэтрин полагает, упоминание о Кентербери приводит его в волнение, потому что он должен предстать пред очи столь важной особы.

Томас теперь занялся тетивами: протягивает их между двумя навощенными пальцами – большим и указательным.

– В монастыре таких, как Райвен, не было, – говорит он. – Во всяком случае, так мне казалось. А здесь, в миру, все обманывают друг друга, чтобы заполучить то, чего они не заслуживают.

Кэтрин чувствует, что настроение у нее портится. Неужели он подразумевает ее?

– И все же ты выглядишь гораздо счастливее с тех пор, как покинул монастырь, – замечает она.

– Кажется, та жизнь осталась в далеком прошлом, да? – задумчиво молвит Томас, отвлекаясь от своего занятия.

Она снова кивает, но ничего не говорит. Ей не кажется, что монастырь остался в прошлом. О той жизни она думает постоянно, почти каждое мгновение в часы бодрствования, каждый божий день. Думает об Элис, о сестре Джоан, о приорессе. Да, сейчас Кэтрин сытно питается, ей не приходится часами стоять на коленях в церкви, есть возможность посидеть на солнышке рядом с мужчиной, на котором одна лишь рубашка, но у нее такое чувство, что это не настоящая жизнь, что она просто грезит наяву, а реальный мир – это монастырь с его строгим укладом, где все разграничено на черное и белое.

Кэтрин снимает капюшон, как она это себе порой позволяет, если они с Томасом остаются одни, и подставляет лицо солнцу.

– Волосы у тебя