Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

Через десять месяцев после Юсефа у Далии родился мертвый ребенок. Это горе она переживала наедине с собой, стиснув зубы, не выдавая жестокой внутренней лихорадки. Отдельные селянки, желая подольститься к Басиме, хотели превратить трагедию в доказательство никчемности Далии.

– Ничего удивительного, – сказала одна такая интриганка. – Всем известно, что бедуины занимаются черной магией. Иначе как девчонка вроде Далии сумела заполучить в мужья такого парня, как Хасан?

– Вон из моего дома! – процедила Басима, вытолкав злоязычную. И пошла в комнату невестки. – Хватит убиваться, Далия, деточка. Мы посадим новые розы, и это будет новое начало, – увещевала она, сама при этом успокаиваясь и преодолевая скорбь.

Через три года, когда оливы роняли свою серебристо-зеленую листву, неподалеку от Айн-Хауда разорвалась бомба.

– Проклятые сионисты! Чего им от нас нужно? – стенала Басима, глядя на столб дыма, мужнины страхи теперь стали и ее страхами.

Тревога словно спеленала ее сердце, перевязала тугим узлом. Голова Басимы закружилась, ноги подкосились; она упала среди розовых кустов, схватившись за правое плечо. Она была еще жива, когда подоспела Далия – как раз вовремя, чтобы услышать последние слова свекрови:

– Бинти, бинти.

Дочка, дочка.

После смерти Басимы заботы о розарии взяла на себя Далия. Она скрещивала разные сорта ради изменения аромата и цвета, как научила ее Басима; она расширила розарий, а на могиле свекрови посадила красные розы с белыми ободками – сорт, которым особенно гордилась Басима. Один день в неделю она посвящала обихаживанию могилы и обязательно брала с собой на кладбище Юсефа. Второй сын Далии, Исмаэль, который родился несколько месяцев спустя, совершал паломничество к бабушкиной могиле, подвешенный у материнской груди на черном шарфе.

Поскольку террористические акты сионистов участились, Далия теперь оставляла мальчиков в деревне, где было безопаснее, под присмотром кого-нибудь из родни, а сама старалась поскорее вернуться. Однажды, пока она возилась с розами, произошел несчастный случай, в результате которого Исмаэль навсегда остался со шрамом на лице. У каждого в семье была своя, далекая от истины версия, как именно малыш поранился. Юсеф, единственный свидетель, упорно молчал, даже когда к нему подступали с расспросами.

Юсефу тогда пошел пятый год, Израиль как государство еще не родился, а Исмаэлю было шесть месяцев. В тот день малыш капризничал, хныкал в той самой колыбели, что когда-то баюкала его отца – по настоянию Басимы, Далия укладывала детей именно в эту колыбель, которая, пусть старая, даже ветхая, была в свое время благословлена одним сирийским шейхом, известным способностью исцелять хворых и творить чудеса. Когда Далия забеременела Исмаэлем, Басима собственноручно приколотила гвоздиками новые кедровые перильца взамен старых.

Басима также купила новое белье и сменила набивку тюфяка. И вот, когда Далия уже шла обратно с кладбища, Исмаэль особенно раскричался, и Юсеф стал тащить его из кокона вышитых белых одеялец (вышивка, начатая Басимой, так и не была закончена). Маленький Юсеф не рассчитал свои силы, притом братишка отчаянно рвался из его ручонок. В общем, Юсеф его уронил. Падая, Исмаэль задел щекой торчавший гвоздь, и рваная рана прошла вверх, к виску, обогнув правый глаз.

Материальным напоминанием о том дне стал довольно глубокий шрам; ему суждено было навек пометить лицо Исмаэля, и он же в конце концов должен был привести его к истине.

1947–1948

Вскоре после свадьбы Хасана и Далии уехал Ари Перлштейн – начиналась его учеба в медицинском университете. Но, хотя пути друзей разошлись, Хасан и Ари держали связь. Например, после смерти Басимы Ари отпросился с занятий и примчался в Айн-Хауд, чтобы вместе с другом оплакивать его матушку.

Перевалил за середину солнечный, прохладный до звонкости день. Хасан и Ари вышли из дома, где траур обосновался на следующие сорок дней. Суры Корана, вгоняющие в транс, слышались все менее отчетливо по мере того, как Хасан и Ари удалялись к оливковым рощам.

– Ситуация ужасная, Хасан, – заговорил Ари. – У сионистов несметное количество оружия. Каждый день причаливают суда, битком набитые евреями, и среди них сионисты набирают бойцов; уже много набрали. Вы тут в неведении пребываете, Хасан. А у них есть бронемашины и даже самолеты.

Хасан обвел взором землю, которую ему надлежало унаследовать. Подумал: «Урожай нынче знатный будет». Над оливами нэй вознес свой голос, и Хасан инстинктивно обернулся в сторону кладбища, прищурился: не там ли его отец? Никого. Только мелодия, словно бы выточенная из тишины и наполненная тишиной, только стенания нэя.

– Они захватят землю, – продолжал Ари. – Они уже внедряют в общее сознание лозунг «Палестина без палестинцев»; по всему миру внедряют, Хасан! Они превратят страну в сугубо еврейское государство.

– Мой отец уж сколько лет говорит, что дело к этому идет, но мне всегда казалось, что он сгущает краски.

– Нет, не сгущает. В ноябре состоится заседание ООН; никто не сомневается, что речь пойдет о разделе Палестины. Они – сионисты – прекрасно организованы как армия; арабы же, сам знаешь, разоружены британцами после восстания[1]. В Иерусалиме ортодоксальные евреи ведут антисионистскую кампанию, говорят, что это будет святотатство, если Израиль как страна обретет «материальность»[2].

Но в Штатах влиятельные лица гнут другую линию – все силы бросили на то, чтобы убедить Трумэна признать и поддержать еврейское государство – здесь, на этой земле.

Ари говорил с искренним негодованием.

– А тебе самому нравится эта идея – насчет еврейского государства в Палестине? – спросил Хасан, сжав пальцами оливку, чтобы оценить будущий урожай, который собирают именно в ноябре. Мелькнула мысль: «Глядишь, в страду отец душой воспрянет».

– Не знаю, Хасан. – Ари сел на камень, избегая глядеть другу в лицо, он просеивал пыль сквозь пальцы. – Я – еврей. То есть, по-моему, это неправильно. Но ты ведь не представляешь, как было раньше. – Голос Ари задрожал. – То, что произошло, убило нас, хоть физически мы и спаслись. Ты замечал когда-нибудь, какие пустые глаза у моей матери? Ее душа мертва. С отцом то же самое. Хасан, ты вообразить не можешь, каково нам пришлось. Мы и сейчас не уверены, что находимся в безопасности. Отец не сомневается, что сионисты и иже с ними задумали дурное, и не желает в этом участвовать.

Но отныне здесь стало опасно и нам. Есть слух, что британцы скоро покинут страну. Если так, значит, раздел Палестины неизбежен. Решено сделать эту землю еврейским государством. Впрочем, если арабы примут