Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

Хасан сел на землю подле Ари.

– Ты ведь только что сказал, что им нужно сугубо еврейское государство.

– Ну да. Просто я думаю, что они позволят арабам остаться… – Ари прикусил язык, но было поздно.

– Иными словами, эти иммигранты позволят мне остаться на моей собственной земле? – Голос Хасана зазвенел.

– Хасан, я не то имел в виду. Ты мне как брат. Для тебя и твоих близких я все сделаю. Но то, что случилось в Европе…

Продолжение не понадобилось: оба друга насмотрелись кинохроники из лагерей смерти.

Хасан стиснул между пальцами вторую оливку, словно пытаясь перехватить слова Ари, зависшие в воздухе подобно зловонию предательства.

– Ключевое слово – Европа. Это Европа содеяла, Ари, а не мы, арабы. Евреи жили здесь испокон веков. Именно поэтому их так много сейчас, не правда ли? Мы-то думали, они спасения ищут в Палестине, бедняги, просто жить хотят – а они оружие копили, чтобы выгнать нас из наших собственных домов.

Хасан говорил резко, но настоящей обозленности в нем не было – он понимал боль друга, поскольку читал и о газовых камерах, и о прочих кошмарах концлагерей. Что до глаз миссис Перлштейн, Ари не преувеличивал: Хасану и самому казалось, что жизнь давным-давно покинула эти глаза. «Одна, две, три… восемнадцать хорошеньких жемчужинок».

С мыслью о неизбежном конфликте Хасан произнес:

– Если арабы возьмут верх в Старом городе, беги с родителями к моей тетушке Сальме. Адрес ты знаешь. Дом просторный, есть где укрыться.

«Иргун», «Хагана», «Банда Штерна». Британцы называли их террористами. В устах арабов они – яхуды, евреи, сионисты, псы, сыны блудниц, падаль.

Новое поколение иудеев зовет их Борцами за свободу, Господними воинами, Спасителями, Отцами и Братьями. Но как ни нареки, а факт есть факт: они были хорошо вооружены, превосходно организованы и первоклассно обучены. Идеей фикс у них было избавление от нееврейского населения – сначала от британцев, которых они линчевали и бомбили, затем от арабов, которых они изгоняли с земли, в чьих селах устраивали резню и теракты. Не слишком многочисленные, они внушали такой ужас, что весь 1947 год палестинцы изнемогали от медленной отравы – впрыснутого в их сердца предупреждения: мол, историческая справедливость грядет. В сорок седьмом и сорок восьмом они являлись в Айн-Хауд минимум четыре раза – а ведь Палестина была еще подмандатной территорией Британской империи.

Первая атака случилась 12 декабря 1947 года, в еврейский праздник под названием Ханука. От взрыва содрогнулся воздух; Далия с воплем бросилась бежать с кладбища. Хасан поспешил домой, едва услышал взрыв. Не найдя жены, он ринулся к кладбищу и перехватил Далию на полпути. Она приникла к нему, повторяя: «Евреи идут! Евреи идут!»

Над соседним селением, Аль-Тира, поднимались клубы дыма; жители Айн-Хауда, вне себя от тревоги, спешили на площадь, желая понять, насколько близко горит, а Хасан вел домой свою жену. Он уложил ее на кровать, отер кровь с ее ног.

– Что именно произошло? – спросил он, осматривая рану на лодыжке.

– Я розы подрезала на матушкиной могиле, – отвечала Далия; ее дыхание было затруднено. – Вдруг как громыхнет, а из преисподней лапа вылезла, чтоб меня туда втащить. А я все бегу, бегу… Наконец они – эти, адские, – от меня отстали…

Вошел Яхья с перепуганным Юсефом на руках.

– Все в сборе? Дарвиш побежал проверить, как там кони; его жена нянчит Исмаэля. Откуда здесь кровь?

Едва ли не больше всего на свете Юсефа страшил вид крови. Мальчик заплакал, повторяя:

– Мама, мамочка!

Далия взяла сына на руки, поцеловала в макушку.

– Это просто царапина, мой маленький герой.

– Пойду посмотрю, что там стряслось, – произнес Яхья и покинул комнату.

– Мама, а где твой браслет? – спросил Юсеф.

– Я его потеряла.

– Значит, ты больше не будешь звенеть! Как же я узнаю, что ты идешь?

– Ничего – второй-то браслет цел. – Далия пошевелила ногой.

Яхья вбежал обратно.

– Да проклянет Господь этих евреев! Их там целая банда; прикатили на грузовике, спрятали его в оливковой роще аккурат над кладбищем, бросили взрывчатку в один из домов в Аль-Тире – и бегом к своей машине. Наверняка они видели Далию; счастье, что в плен не взяли. Одному Аллаху ведомо, что они могли с ней сотворить.

Яхья себя не помнил от гнева – ходил взад-вперед по комнате, размахивая руками, и его резкие жесты были так же выразительны, как голос, срывавшийся на крик.

– Нам оружие нужно, треклятое оружие! И чем, спрашивается, заняты армии арабских стран, когда эти псы взрывают наши селения одно за другим? Да что мы вообще плохого сделали этим сынам блудниц? Чего они от нас добиваются?

Яхья вскинул руки и резко опустился в кресло. Как бы признавая себя побежденным и готовым ждать, он откинулся на спинку и поднял взор к Господу.

– Предадим же этих псов в мудрые руки Аллаха, – заключил он и встал.

Он вышел под собственный шепот «Хасбийя-л-Лаху ва ни’ма-ль-Вакиль»; известно, что эти слова отводят зло. Но на помощь жителям Аль-Тиры он не отправился. «Хасбийя-л-Лаху ва ни’ма-ль-Вакиль». Совершенно так же, как арабские государства, проклинаемые им за бездействие, Яхья не бросился выручать соотечественников, ибо тешился тайной надеждой: евреи пощадят его селение, если жители Айн-Хауда не станут вмешиваться в их дела в Аль-Тире. Яхья вообразил, будто искреннее предложение мира гарантирует жизнь его родным, соседям, ему самому.

– Баба, а евреи и нас тоже станут бомбить? – пролепетал Юсеф, своим вопросом пронзив отцу сердце.

– Аллах защитит нас, сынок. А ты с мамой и братишкой еще и под особой, моей защитой, – заверил Хасан, глядя на Далию.

Глаза его вмещали целый океан супружеской любви. Вот уже пять лет они были женаты, но лишь теперь, под обещание, данное Юсефу мужем, который гладил ее раненую ногу, Далия поняла, как глубока ее любовь к этому человеку.

Менее чем через две недели после взрыва в Аль-Тире была устроена резня в другом палестинском селении, Баляд-аш-Шейх. Вредоносные ветры этой атаки недвусмысленным предупреждением пронеслись по улицам Айн-Хауда. При каждом известии об очередном бесчинстве страх за свое будущее плотнее сжимал сердца селян. Предвидя нападение и на Айн-Хауд, женщины собрали инжир и виноград в недозрелом виде, часть высушили, из другой части приготовили сиропы. Они также мариновали овощи, готовясь выдержать долгую осаду под прицелом невидимых снайперов.

В мае 1948 года британцы покинули Палестину, и еврейские иммигранты, поток которых не прекращался, объявили на весь мир о создании еврейского государства. Не Палестиной отныне звалась эта земля, а Израилем. Однако селение Айн-Хауд