Константинопольский невольник - Мюриель Романа
Она остановилась.
– А пока что я глаз не спущу с главарей гугенотов. Надеюсь, что вы четверо отобьете у них желание плести заговоры. Лучше пускай увлекутся вами. Вам, мадемуазель де Лаберодьер, я поручаю Антуана де Бурбона.
Луиза от волнения прижала руку к горлу.
– Вы отправляете меня в Наварру, госпожа?
– Именно туда, если, конечно, вам не удастся выманить его в Париж.
Луиза вздохнула:
– Могу я взять с собой мадемуазель де Л’Этуаль, госпожа?
– Согласна, берите.
Луиза обменялась улыбками с Мадлен. Она знать не знала, где находится королевство Наварра, и не имела ни малейшего желания рассеивать свое неведение, потому что желала одного: зажить спокойно со своей семьей.
– Что до вас, мадемуазель де Лимёй, то вам поручается его братец, принц Конде. С тех пор, как я поместила его при дворе, он не скрывает, что томится, как зверь в клетке, и грозится сбежать.
– У меня найдется, чем его увлечь, госпожа, – с улыбкой заверила ее Изабо.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, моя дорогая. Но не хочу, чтобы вы забывали о вашем Флоримоне. Он погибает от любви к вам. Сами знаете, он интересен мне как казначей Гизов.
– Но, ваше величество, как же мне…
– Вам же, моя маленькая Клодина, – продолжила королева-мать, не дав Изабо договорить, – я дозволяю вернуться на ваши земли и осчастливить супруга своим возвращением.
Мадлен видела, как баронесса, приседая в глубоком реверансе, старается скрыть недовольную гримасу.
– Переходим к вам, месье де Брантом. Боюсь, на вашу долю выпадает самая деликатная миссия.
Гасконец согнулся, выражая чрезмерную почтительность.
– Ваше величество, для меня было бы наивысшей честью за вас умереть.
Луиза
– Ай!..
Луиза отложила иглу и поднесла к губам уколотый палец. Она шила двойную меховую накидку, которая должна была помочь ей вынести холода Наварры, ютящейся высоко в горах. К ней бросилась Фанфи, ее служанка.
– Позвольте, я дошью за вас, мадам.
– Нет, я должна чем-то себя занять.
– Вы уже отказались взять меня с собой…
– Мне хватит Мадлен, можешь не беспокоиться.
Фанфи с ворчанием продолжила полировать бронзовую утварь.
Луиза старалась отвлечься, берясь то за вышивку, то за чтение, то отправляясь на охоту, то принимая по примеру Дианы де Пуатье ледяную ванну. Однако бороться со своими чувствами никак не получалось. Именно от них она пыталась убежать любой ценой. Участь Габриэля была ей неведома, но как избавиться от мыслей о нем?
Она уже не знала, радоваться его исчезновению или проливать слезы. Она надеялась, что он мертв, и, подобно королеве-матери, хотела бы увидеть его мертвое тело и испытать облегчение.
Куда страшнее было представлять его пленником берберских пиратов. Желать ему подобной судьбы было превыше ее сил.
Она силилась следовать тем советам, которые сама дала бы королеве-матери: забыть о нем и думать о будущем. Порой она принималась кокетничать и получала удовольствие оттого, что на нее обращают внимание. Но стоило ей остаться одной, как в памяти всплывал красавец Габриэль.
Она не могла не думать о его ребенке, которого прежде носила под сердцем. Стал бы этот младенец похожим на своего отца?
Она ненавидела себя за такие мысли.
Невозможно было справиться с пустотой, зиявшей внутри и грозившей ее поглотить. Сердце сжималось, словно в тисках, глаза щипало от слез. Она должна была перестать его искать, но ей казалось, что тогда ее жизнь лишится смысла.
Изабо
Изабо тяжело вздохнула, разгладила складки воротника и шагнула в прихожую дворца Конде. Лишь только принцу доложили о гостье, он приказал ее впустить. Она не видела его с тех пор, как королева-мать повелела выпустить его в обмен на сведения о бегстве Монтгомери. Он предал графа, спасая свою голову, но граф снова исчез.
– Его сиятельство принц де Конде ожидает вас, мадемуазель.
– Прекрасно, – откликнулась Изабо и вздернула подбородок.
Шурша юбками, она вошла в дверь, отделявшую ее от принца. Сердце ее и без того билось вдвое быстрее обычного, но при виде его забилось еще сильнее. До чего же он красив, как же идет ему это черное облачение! Оно вовсе не делало его зловещим, но подчеркивало изящество его силуэта. Кокетливо завитые длинные волосы, аккуратно подстриженные усы, ухоженная бородка – ничто в нем не напоминало о всклокоченном узнике, чьим откровениям она внимала.
– Я услышала, что ваша светлость остается при дворе, и решила нанести вам визит.
Конде, до того следивший за упаковкой своих сундуков, отослал слугу, чтобы остаться с ней наедине.
– Я только что узнала о том, что приключилось с вами после событий в Амбуазе, наверняка сильно вас удручивших, – продолжила она.
– Весьма признателен вам за участие, мадам, но, как видите, со мной все прекрасно.
– Получили ли вы от ваших друзей свидетельства преданности, коей заслуживаете? – осведомилась она в надежде узнать о его связях с гугенотами.
– Принц подобен королю тем, что тоже не имеет друзей, мадам.
Пораженная его ответами, Изабо уже недоумевала, как умудрилась влюбиться в этакого пройдоху. Она уже развернулась, взмахнув юбками, чтобы удалиться, но он бросился за ней и преградил ей путь.
– Вы торопитесь меня покинуть, мадам? Мое общество стало для вас настолько невыносимым?
Изабо подняла на него глаза.
– Вы не видите во мне своего друга, монсеньор, а значит, я пришла напрасно.
Он убрал руку, преграждавшую ей путь.
– Примите мои извинения, мадам. Я не забыл, что обязан вам свободой. Возможно, вы – мой единственный друг. Останьтесь, прошу вас.
И он жестом пригласил ее сесть на диван рядом с ним.
Как неприлично!
Безмолвно указывая ему на эту оплошность, она устроилась в одном из кресел, стоявших напротив дивана.
– Мадам, – начал он сухим тоном, – наша последняя встреча оставила в моей душе неизгладимый след. Вы знаете, что я ваш должник.
Она опустила глаза, разыгрывая скромницу.
– Что вы, монсеньор, принц крови не может быть ничьим должником.
Он вдруг вскочил, упал на одно колено и схватил ее за руки.
– Изабо, мои губы еще хранят вкус страсти, однажды толкнувшей вас ко мне.
Она отпрянула, хотя ничуть не сомневалась в том, какую роль должна исполнить.
– Если бы мне хватило смелости, мадам, то я бы попросил у