Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Еще накануне она смеха ради подражала шотландскому выговору, желая рассмешить своих фрейлин, а теперь потеряла вдруг дар речи, потрясенная открывшимся ей зрелищем. Перед ними вырос шотландский берег, безлюдный и грозный. Обвитые языками тумана черные скалы на фоне серого горизонта казались зловещими призраками. Северный ветер, разгоняющий волны, нес терпкий запах торфа и морской соли – полную противоположность пленяющим ароматам французских садов. Молодая королева лязгала зубами от холода в своих горностаях.

– Я совершенно не помню этот край, мне не было и пяти лет, когда я его покинула, – продолжила она, теребя тонкими пальцами жемчужное ожерелье, подарок Екатерины Медичи. – После тринадцати лет при французском дворе и смерти моего мужа-короля у меня такое чувство, будто меня второй раз отбирают у матери.

Воспоминание о трагическом конце Франциска II заставило ее голос дрогнуть.

– Для них я совсем чужая, воспитанная в Париже папистка. Как они могут согласиться на королеву, говорящую на их языке с французским акцентом и предпочитающую сонеты Ронсара их воинственным балладам?

Волны упорно били в борт корабля. Теперь берег просматривался лучше. За скалами угадывались поливаемые ливнями пустоши и редкие деревья, скрюченные от ураганных ветров.

Ветер хлестал по лицу Брантома, помогавшего Марии Стюарт сойти на берег. При виде выстроившихся для встречи шотландских дворян молодая королева стиснула руку гасконца.

– Боже мой, неужели это шотландцы?

– Боюсь, что да… то есть, полагаю, ваше величество, это они и есть.

Укутанная в тяжелый плащ, она казалась хрупкой тростинкой.

– Зато здесь вы будете настоящей королевой, – напомнил он ей с улыбкой.

– Я бы предпочла остаться во Франции, Брантом, – повторила она и оглянулась на море, как будто ища на горизонте башни Лувра, которых больше не увидит.

– Я изгнанница, теперь я в совершенно незнакомом мне королевстве и вынуждена царствовать над народом дикарей!

– Это ваши подданные, ваше величество, – напомнил он ей с упреком.

– Полюбуйтесь на их наряд! – фыркнула она с гримасой, как будто осталась той девочкой, какой была при французском дворе. – Что на них, юбки? Небо, они выставили напоказ свои волосатые ноги!

Один из встречающих, одетый в плащ цветов своего клана, гордо выступил вперед. Его богатырский рост и осанка производили сильное впечатление. Он почтительно поклонился Марии Стюарт.

– Добро пожаловать в вашу страну, ваше величество. Мы рады приветствовать нашу королеву, вернувшуюся наконец в ее королевство.

Едва отзвучали эти слова, как заунывно и вместе с тем колдовски заиграла волынка. У королевы выступили на глазах слезы – от холода, страха, грусти? Брантом терялся в догадках. Но уже через минуту она горделиво вскинула голову, словно открывала новый бал.

Шотландский дворянин снял с себя клетчатую шерстяную накидку и закутал в нее озябшую Марию Стюарт. Брантом заметил, как изменилось выражение лица королевы, почувствовавшей преданность этого человека, готового ее защищать. Ее одобрительный взгляд – таким же она, бывало, одаривала красавчиков-дворян при французском дворе – успокоил Брантома. Он понял, что она найдет способ согреться и оценить по достоинству своих новых подданных.

Что до него самого, то он теперь помышлял только о том, чтобы поскорее вернуться в свою теплую Францию.

Изабо шла летящим шагом по парку Лувра, любуясь клумбами с цветами, распускавшимися под теплым весенним солнцем. Пахло розами и сиренью, ветерок играл ленточками ее платья.

Теперь, уговорив принца де Конде остаться при дворе, она ждала встречи с Флоримоном в этой чудесной, расслабляющей обстановке. Ее сердце билось от предвкушения, но также и от страха.

Еще издали она узнала его силуэт. Он нетерпеливо прохаживался взад-вперед, и у нее от волнения заломило виски. Она намеренно опаздывала на свидание и уже жалела об этой своей уловке.

Увидев ее, он расплылся в улыбке. У нее отлегло от сердца. Она подошла, сознавая, как сильно его волнует ее облик.

– Я так счастлива видеть вас!

Молодой человек оглядел ее с ног до головы, как будто хотел запомнить наизусть каждую ее черточку.

– Мне не хватает слов, мадам, чтобы рассказать, как сильно трепещет при виде вас мое сердце… Я боялся, что больше никогда вас не увижу, ходят слухи, будто бы вы питаете склонность к некоему принцу…

Изабо смущенно отвернулась и тяжело вздохнула:

– Сударь, если верить всему, что болтают о фрейлинах королевы-матери, то можно написать целый роман. Что мне поделать, если на меня оглядываются? Будьте уверены, я никого не поощряю.

Она подняла глаза, опустившиеся было от смущения.

– Что вы, как можно? Я их даже не замечаю, все мои мысли только о вас.

Теперь она смело посмотрела на него, слегка наклонив головку набок и приоткрыв ротик – и увидела, что он пожирает ее взглядом.

Мужчины так предсказуемы!

– Меня волнует, искренне ли ваше чувство, сударь.

Флоримон расправил плечи.

– У вас есть сомнения в этом, мадам?

– Вы стоите передо мной и требуете от меня клятвы верности, но что вы предлагаете мне взамен? Чем подтвердите ваши чувства?

– Требуйте от меня, чего хотите, – решительно молвил он.

Изабо посмотрела вверх, изобразив задумчивость.

– Что вы знаете о Регентше?

Флоримон был застигнут врасплох.

– Речь не о ее величестве королеве-матери, – подсказала она, – а о той прекрасной розе, которую вывел и ревниво охраняет ее садовник.

– Разумеется, мадам. Бутоны этой розы имеют темно-фиолетовый оттенок и даже кажутся черными, но, распустившись, радуют нас снежно-белыми лепестками.

– Вот и принесите ее мне.

Флоримон нахмурил лоб.

– Прямо сейчас, мадам?

– Разумеется! – подтвердила она и указала пальчиком на розарий.

Молодой человек не поверил своим ушам и сперва даже не шелохнулся. Королевский розарий тщательно стерегли, а этот цветок был главной его драгоценностью, под стать бриллианту в короне. Пойманный за кражей розы мог отправиться на галеры, а то и лишиться головы. Но взгляд Изабо, насмешливый и при этом побуждавший к действию, принуждал его поднять эту брошенную перчатку.

Флоримон галантно поклонился и отправился выполнять поручение. Он устремился по аллеям постриженных кустов, почти полностью скрывавших его фигуру в бархатном камзоле. В отдалении вышагивали, громко стуча каблуками, часовые.

Изабо следила за ним, пряча за веером свое взволнованное лицо. Со своего наблюдательного пункта она уже подсчитала время, за которое часовые дошагают до дальнего угла розария.

Вдруг Флоримон замер на месте. У фонтанчика беседовали два садовника. Злоумышленник укрылся за живой изгородью, слившись с ней. Изабо затаила дыхание, восхищенная кошачьей гибкостью его движений.

Звуки шагов приближались. Часовые вот-вот должны были повернуть за угол. Флоримон сжимал в кулаке кинжал, пристально глядя на покачивающуюся розу. Клинок сверкнул, поймав