Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Тихо, не тревожа наших дам, мы вышли из дома. Комендант встретил нас на пороге, в большой ажитации, и первые его слова были обращены ко мне:
— Ну, капитан, я теперь решил возложить на вас всю заботу о водворении кругом спокойствия. Пора проучить этих горных чертей. Я знаю, вы не ударите лицом в грязь и дадите им почувствовать вашу силу над ними.
Я поклонился, изъявляя готовность все сделать, что прикажет комендант. Мы узнали, что несколько часов тому назад в одной станице был угнан с поля весь скот, убиты два караульщика, а пятеро взяты в плен. Алека тоже видели наши лазутчики среди разбойников. Тут же назначил комендант пятьсот казаков, две роты пехотинцев при двух орудиях; соответственно этому количеству и офицеров. Комендант дал нам полное наставление, как действовать, и отпустил домой.
Когда мы вернулись, все дамы уже стояли в зале и поджидали нас. Времени до экспедиции было так мало, что скрыть ее назначение в настоящую минуту было невозможно. Мы сказали.
— Мой сон начинает сбываться, — сказала моя жена и упала в обморок.
Некоторые дамы тоже в слезах ушли домой, зная, что назавтра их мужья отправляются в экспедицию.
На следующий день, как было предписано, к одиннадцати часам вечера мы все были на сборном пункте, а ровно в одиннадцать полевые ворота без шума отворились; комендант, крестя в воздухе, проговорил:
— С Богом!
Мы перекрестились и выехали за крепостные ворота в поля. Мы должны были до зари проехать шестнадцать верст до первого аула. На заре черкесы спят очень крепко; мы должны были этим воспользоваться, напасть врасплох и проучить их порядком, не сдадутся — разбить весь аул и идти дальше, захватить в плен Алека.
Сначала от крепости идет большое поле, на котором паслись всегда наши стада; потом сажени на четыре — мелкий кустарник, а там — высокий густой лес. Углубляясь в лес версты две вправо, была гора, у подошвы ее находился родник, из которого все живущие в крепости брали воду для питья и стряпни, так как морскую воду, известно, пить невозможно. Колодцы в крепости хотя и были, но вода в них годилась только на стирку белья и мытье полов. Брали же воду из этого родинка; каждый день отправляли целый транспорт бочек на заре; тут были бочки коменданта, офицеров из казарм и жителей, у каждого своя бочка в одну лошадь: и составляется, таким образом, бочек двадцать пять, и едет этот обоз под прикрытием целой сотни казаков, потому что черкесы пользуются малейшей доверенностью к ним и сейчас нападают и расправляются по-своему.
От этой горы среди густого, высокого леса начинается бесконечная цепь гор, у подошвы которых, на расстоянии нескольких верст один от другого, лепятся аулы. Широкая гладкая дорога извивается среди леса от одного аула к другому. Боясь нарушить ночную тишину и тем выдать свое присутствие, а может быть, потревожить черкесов и дать им возможность убежать, мы двинулись осторожно, без шума, шаг за шагом, и еще до зари подошли к аулу. Я знал этот аул еще раньше: он был большой, с новым минаретом, сакли большей частью вымазаны были глиной. Не доезжая до самого аула двести саженей, мы послали лазутчиков разведать все, что делается в ауле и с какой стороны лучше сделать нападение. На время мы спешились и стали приготовляться. Стала заниматься заря, лазутчики не возвращались. Были они из армян — народ самый хитрый и продажный. Думаем: изменят, собаки! Выдадут — и тогда пропало дело. Глядим, на конце аула, в крайней сакле, вспыхнул огонек и сейчас потух. Через минуту где-то тявкнула собака, и опять кругом тишина, все погружено в мертвый сон. Черкесы вообще на заре крепко спят: ночь-то рыщут по лесу, ищут добычи или в набеге, а к заре возвращаются домой, натянутся своей бузы и спят пьяные, как свиньи. В это время на них нападать самое удобное, по крайней мере всех можно захватить дома — и дерись, а днем так все разбегутся в лес.
Наконец прибежали лазутчики, донесли все, что было нам нужно. Я скомандовал своим, и мы разом оцепили весь аул и грянули на него. Вдруг с одной стороны, именно с той, где мы видели вспыхнувший огонек, послышался громкий, пронзительный свист; с другой ответил такой же свист, и поднялся весь аул на ноги, повыскакивали черкесы, старый и малый схватился за оружие — и пошла потеха. После узнали мы, что один из армяшек выдал нас и сам убежал в горы.
У меня солдатам один только был строгий приказ, за неисполнение которого я строго наказывал: это не трогать женщин и детей, да больных стариков. И надо сказать правду, что хотя наш солдат во время схватки входит в азарт, забывает всякую дисциплину и опасность для себя и лезет напролом, но ни разу ни один не забыл моего приказания. Боролись мы уже долго; несколько десятков черкесов прискакало из соседнего аула на подмогу своим. Огляделся я кругом, гляжу: около одной сакли, прижавшись спиной, стоит мой офицер Кулаков и отбивается от нескольких черкесов; я к нему, за мной мой урядник; ударили одного черкеса — перевернулся и опрокинулся носом в землю.
Глядим: другой летит в сторону; обернулся — третий машет шашкой и кричит: «Гайда, гайда», а сам скорей вскочил на лошадь, да и марш в горы; что за черт, думаю: рожа его знакома мне; он летит вперед, а за ним человек двадцать черкесов — наутек, значит. Крикнул я Кулакову остаться на месте и доканчивать начатое, а сам с пятьюдесятью казаками пустился в погоню за беглецами. Глядим — прорвали они цепь и в горы, мы за ними. И поскакали мы среди высокого леса и густого кустарника с горы на гору, с ложбины в ложбину по узким тропинкам.
Вот впереди один черкес свалился с лошади; лошадь скачет одна; с другого свалилась папаха, обернулся к нам лицом, прицелился на скаку, промахнулся, летит дальше за своим вожаком. Крик, гикания, топот копыт, выстрелы — все смешалось в один гул и пошло глухим раскатом по горам. Закипела вся кровь —