Синдром - Джулия Каминито

Лорис попытался сделать это, но его начало тошнить, тогда врачи раздраженно остановились, у него слезились глаза от натуги, они предприняли еще одну попытку, на третий раз печенье проскочило внутрь, и он почувствовал, как что-то холодное спускается к желудку, скребется, движется, вызывая одновременно мерзкое и расслабляющее ощущение.

Ему удалось пропустить в себя зонд, и после он сразу почувствовал себя спокойно, расслабленно, почти блаженно, пришлось помучиться пятнадцать минут, но это того стоило. Около трех месяцев его одолевали мысли о раке желудка, он ощупывал себя, рассматривал слюну, дошел до того, что соблюдал строжайшую диету, чувствовал необъяснимую режущую боль в руках, от локтя до пальцев и ногтей. Он, дрожа, открыл глянцевую папку и обнаружил заключение, согласно которому никаких патологий желудочно-кишечного тракта выявлено не было, только небольшой гастрит.

Никаких метастазов, инфекций, язвы, непереносимости лактозы, целиакии – ничего: он цел и невредим.

– Тебе не нужно делать колоноскопию, для этого нет оснований, Лорис, сегодня вечером прими валерьяну или мелатонин и попытайся заснуть, расскажи мне, как будешь чувствовать себя в ближайшие дни, и, пожалуйста, подумай насчет похода к психотерапевту.

Врач избавляется от него, произнося эти слова, и кладет трубку. Он не дает Лорису времени возразить, повторить свои настойчивые неустанные требования, и тот чувствует давление на виски, ком в горле, как будто зонд с камерой все еще внутри пищевода и его невозможно вытащить. Того количества мелатонина и валерьяны, которое он проглотил за последние месяцы с нулевым результатом – ни легкого эффекта плацебо, ни временного улучшения самочувствия, ни даже легкой сонливости, – хватило бы на несколько подарочных рождественских корзин. Как давно его тщетно пытаются вылечить никчемными и далеко не дешевыми таблетками? Кажется, уже целую жизнь. Целая жизнь, полная то кратких, то чуть более длительных моментов облегчения, снотворных леденцов и вонючих травяных лекарств.

Ему хочется швырнуть телефон в стену, уже десять утра, он ждал час, чтобы поговорить с врачом, и ничего не добился, он снова один, ничейный пациент.

В углу комнаты появляется Беда, она поигрывает вязальными спицами, на голове у нее волчьи уши, а ноги кажутся бесконечно длинными.

– Не бойся, я с тобой, – говорит она ему, не поднимая глаз, так как слишком увлечена своим занятием.

Тогда Лорис подходит к стене и стучит по штукатурке сжатой в кулак рукой, чтобы до людей в звукозаписывающей студии дошло, что он больше не может это терпеть, монотонные звуки доводят его до истерики, возможно, поэтому он и не сумел убедить врача, из-за них и из-за бедлама, который они устроили: бессмысленный гвалт, какофония, лишенная красоты и изящества, постоянная фальшь, фоновый шум, хуже, чем звуки дрели или сирена скорой помощи, чем поезда, стучащие по рельсам.

С той стороны никто не отвечает, никто не слышит его, и Лорис выходит из себя, стучится как будто в мраморную плиту и останавливается, только почувствовав боль в костяшках, замечает, что одна из них покраснела и распухла, он сдается, сжимает одну руку другой, падает ничком на кровать и смотрит в потолок.

“Не бойся, я с тобой”, – повторяет Беда, и ее ноги становятся еще длиннее, теперь они достают до кровати и, быть может, как корни, проникают повсюду, уходят в пол, свисают над головой соседа снизу, добираются до черепах на первом этаже. Спицы в ее руках двигаются стремительно, как будто она плетет паутину, убежище для самки тарантула.

Лорис протягивает руку и берет ноутбук, закрывает все открытые ранее страницы в браузере и ищет сайт с порно: он знает, что, если переключиться, это поможет отвлечься и расслабиться, пролистывает изображения огромных грудей и акробатических поз, якобы инцестуальных связей, мужчин в масках, истязаемых женщин, накачанных губ, гладких интимных мест, все явственнее напоминающих куски мяса, которые нужно зажарить и съесть как можно скорее.

Он останавливается на каком-то польском групповом порно, потому что обычно видео из Восточной Европы менее выхолощенные, менее наигранные, и ему они нравятся больше.

На экране появляются две очень худые и бледные девушки, голые и в ботфортах на высоких каблуках, вокруг них как минимум двадцать мужчин, чьих лиц не видно, потому что они замазаны, место, где разворачивается действие, похоже на паб со стойкой и столами из темного дерева, крепким алкоголем и флагами футбольных клубов на стенах. Девушек трогают, берут, перемещают от одного стола к другому, все больше рук, все больше спермы.

Их лица не выражают ничего, они даже не притворяются, что им приятно, более того, они сосредоточены на том, что происходит, на том, чтобы выжить, сделать все как надо, сделать хорошо, дотянуть до конца дня.

У одной из них мокрые волосы, у другой проколот сосок, и она спрашивает, где сережка, кто ее украл, мужчины по очереди пыхтят над ними и подшучивают, кто-то смеется, их ягодицы покраснели от шлепков, и когда один из мужчин плюет на ту, что худее, Лорис чувствует приближение оргазма, а сразу после – неловкость, смущение из-за этого плевка – точного и клейкого, из-за грязного паба и двух девушек, чьих лиц он уже не помнит.

Он резко закрывает крышку ноутбука: боль в животе унялась, Беда исчезла.