Синдром - Джулия Каминито

С его кожи не сходил загар, она казалось твердой, как у животных, такую непросто проколоть, как и придать ей форму, она не пропускает воду и не царапается; однако и его можно было ранить, заставить истекать кровью.

Прохаживаясь по огороду, дедушка показывал Лорису, что растет как надо, а что нет, особенно его радовала клубника – еще кислая, но крупная, крепкая, его беспокоили фруктовые деревья, на айву он уже махнул рукой, та стояла для красоты и никогда не плодоносила, а вот черешня огорчала: обычно на ней висело столько ягод, что ветки пригибались к земле, но пока что не было видно ни одной, после цветения ничего не уродилось, и он был растерян и опечален.

Возможно, деревьям мешали его причудливые прививочные эксперименты: он пытался объединить яблоню и абрикосовое дерево, грушу и черешню, мандарин и лимон, опробовал все, и сейчас они напоминали выздоравливающих пациентов, обмотанных бинтами поверх срезов, под которыми скрывалась сваренная в домашних условиях масса из винилового клея и медянки, или людей с бионическими руками и желанием переродиться.

Лорис сидел на стуле с плетеным сиденьем, который Темпеста ставил для него, и смотрел, как тот ходит туда-обратно: подавленный, вялый, нервный из-за истории с черешней и из-за того, что деревья не принимали его стараний, выдумок и таинств.

– Они такие, чувствуют настрой и изменения, – сказал он внуку и одно за другим осмотрел листья, чтобы удостовериться, нет ли следов болезни, достаточно ли он обработал их средством от насекомых из канистры, которую нес двумя руками перед собой, как рюкзак. Но листья здоровы, значит, с плодами дело нечисто, это какое-то колдовство.

– Может, их съели птицы? – предположил Лорис, болтая ногами, шаркая ими по земле и проделывая таким образом две глубокие колеи. Он бы тоже хотел уметь сажать, сеять, поливать, в будущем стать таким же, как дедушка.

– Они даже не появились на свет, – ответил Темпеста: он говорил о ягодах как о неродившихся живых существах, потерянных детях, изучил ветки, проведя по ним указательным пальцем, а потом по одному вытащил все не прижившиеся дички, легко отошедшие от подвоя. Он пристально посмотрел на них и бросил туда, где лежала скошенная трава. Лорис встал и подбежал взглянуть на сухие обломки идеи, не увенчавшейся успехом.

– Теперь помоги мне освободить место, здесь по центру, давай уберем мешки с удобрением и инструменты, – распорядился Темпеста, и Лорис послушался: бледными детскими ручками убрал все, как показывал ему дедушка, чье лицо по-прежнему было напряженным и безжизненно печальным, и это было невыносимо.

Днем они проводили время в кабинете, Лорис сидел на полу по-турецки и делал лапшу из пластилина: сжимал его ладонями, раскатывал и получал длинную макаронину, глядя при этом на экран телевизора: чтобы он читал поменьше, Темпеста записал для него видеокассеты с выпусками детской передачи, аккуратно расставил их в книжном шкафу рядом с энциклопедиями, и мальчику было достаточно указать на одну из них пальцем, чтобы пересмотреть.

В выпуске, который он выбрал, говорящая утка объясняла, как построить игрушечные качели из картона и шерстяных ниток. Лорис открыл комод, где лежали лоскуты, обрезки, ножницы с закругленными концами и все, что требовалось для поделок и художественных выдумок. Порылся в ящиках в поисках шерстяных ниток и картона: он уже много раз делал эти качели, но на самом деле хотел направить по ложному следу дедушку, который что-то печатал на машинке.

Темпеста собирал рецепты, которые находил в журналах, купленных в киоске, отмечал те, что показались ему самыми занятными, переписывал, располагал в определенном порядке: запеченные груши с шоколадом, тортильони, фаршированные шпинатом, рулетики из омлета с ветчиной. Он не особенно хорошо готовил, но раньше так делала бабушка Джемма, и он не хотел расставаться с этой привычкой, поэтому складывал новые папки к старым, добавлял закуски к закускам, десерты к десертам.

Когда Лорис, вполне довольный результатом, закончил возиться с пластилином, он встал и вышел из комнаты, сообщив, что идет в туалет, а сам спустился по лестнице в сад, вернулся обратно и позвал дедушку, сказав, что в огороде его ждет сюрприз, тянул его за руку с таким нетерпением, что даже не успел выключить телевизор, а картонные качели были готовы только наполовину.

Когда они дошли до нужного места, дедушка осмотрелся, но не заметил ничего особенного, он не понимал, может, это шутка или какая-то игра. Тогда Лорис указал ему на дерево и произнес:

– Черешня созрела!

Это он повесил туда красные ягоды, слепленные из пластилина, пусть и не такие же, как настоящие, но все же похожие, и теперь они висели на ветках, Темпеста увидел их и подошел ближе.

Лорис смотрел и видел лишь его безмолвные плечи, ту же, что и обычно, красную футболку, на которой он недавно залатал очередную дыру. Мальчик боялся, что сделал что-то не то, еще сильнее огорчил и опечалил его.

– Здорово ты придумал, – наконец сказал Темпеста, все еще не поворачиваясь к внуку лицом.

– Они сами выросли, – отвлеченно заметил Лорис, но заулыбался, обрадовавшись, что ему удалось облегчить для дедушки тяжесть этой потери.

Темпеста потрепал его по голове, он не был склонен к ярким проявлениям чувств, долгим объятиям, и это легкое прикосновение означало любовь и благодарность.

– Знаешь, почему я попросил тебя помочь мне освободить место? – спросил он, и Лорис кивнул. – Хочу построить здесь, посреди огорода, вольер и завести голубей.

Мальчик удивился, он никогда не видел голубей вблизи, спросил, что они будут делать с птицами, будут ли они их есть. Темпеста рассмеялся, ответив: нет, они не будут их есть, а будут заботиться, натянут сетку, приколотят доски, вырежут из дерева домики и будут насыпать им кукурузные зерна.

Его подруга в Африке держала трех голубей, у одного из них не было клюва, и ей приходилось кормить его из шприца, а двое других вели себя как супружеская пара. Как-то раз сосед украл их и подселил к своим, думая, что хозяйка этого не заметит, но она вышла во двор и позвала их: “Пальмиро, Пальмира!” – кричала она, и голуби ответили, вернулись обратно в дом.

Так уж они устроены, они преданные птицы и всегда возвращаются.

В трубке раздаются длинные гудки, потом – абонент занят, Лорис пишет сообщение: “Здравствуйте, доктор, я пытаюсь вам дозвониться, но не получается”.

Отправляет его семейному врачу, живущему в том же квартале, что и его родители, человеку, который видел, как он рос, лечил его, когда у него был грипп, отит, болели зубы, прикладывал ему ладонь к животу,