Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Еще М. сказал, что если выбирать для себя место в лесу, надо остерегаться окопов, а то под землей вполне можно пережить ужас войны.

21 декабря

Сегодня во сне кто-то на ухо четко произнес: «Земля без перьев, как косяк без травы». И показалось, что это какая-то мудрость. Наверное, неприкаянная душа почившего здесь наркомана залетела в форточку.

Та девочка, что сидела на песке рядом с агхори-ашрамом и нюхала клей, теперь там же торгует одеялами. Она повзрослела, теперь у нее такой жесткий черный взгляд. Но там, около того ашрама, теперь другие дети с пакетами. Они надувают пакеты и закрывают глаза, как у нас во дворе в 1991-м.

Тот храм внизу, откуда провели интернет, это храм Гухья Кали и вообще тантрический тайник, что там за ритуалы – непонятно. М. говорит, что здесь одно из самых пыльных мест во всем Варанаси. Пыль, гарь, летающие призраки, тайные пуджи…

Представьте: вы идете по улице. Кто-то подходит с тряпкой, пропитанной жидкостью для наркоза, прижимает ее к вашему лицу, вы падаете ему же на руки и засыпаете. Здесь так: кто-то невидимый подносит к лицу теплый прожженный воздух, и все. Только это не совсем сон, можно все отмечать, за всем наблюдать, но не как в обычной жизни.

Еще М. сказал интересную вещь. Фонари на улицах будут задавать движение камеры, их ведь невозможно перекрыть, их слишком много, они слишком стихийны, они и будут снимать кино. Свет будет снимать свой фильм.

22 декабря

М. рассказал о подземном Варанаси. Есть легенда, что под землей есть еще один город, и там живут люди, в основном альбиносы, они не видят солнца. И однажды М. шел по гхатам, за Маникарникой, и увидел девочку с белым лицом и светлыми волосами. Он ее окликнул, она обернулась. Ее глаза оказались сиреневыми, нечеловеческими. Она эти глазами заморозила М., он не смог шевелиться. Когда он отошел, стал спрашивать местных лавочников, кто это такая, но никто не понял, о ком идет речь. И еще раз М. повторил: глаза нечеловеческие, и цвет, и форма.

Варанси за последние годы раскрасился в ядовитые цвета, особенно к северу, стены разграфичены: подмигивающий Шива, веселый Ганеша. Все это похоже на психоделический детский сад. Только в детском саду на стенках улыбающиеся жирафы, а тут – персонажи мифологии.

Говорят, есть такие опьяняющие вещества. Они погружают в мультик, который ты якобы видел в детстве. Ты оказываешься там, в том времени, только по другую сторону экрана.

Зашли в подвал, где будем снимать 2 января, там весь потолок облеплен летучими мышами. Они посвистывают, юркают в черные дыры в стенах.

Гуру ашрама в шафрановых одеждах, с малами на шее, с бородой и горящими глазами. Этот аскетичный человек, живущий в этом ашраме не первый десяток лет – он уступает нам свою комнату для съемок! Говорит: «Снимайте». Снимайте кино.

Освещение и заклинание – они создают кино.

26 декабря

Через два часа начинаем съемки. А я заболел, голос почти пропал, как сегодня общаться?

В общем, я провел день в бреду. Костры, поющие люди, кадры из фильма… показалось, что никакой фильм мы не снимаем, есть некий лабиринт, связанный с музыкой, по нему я бегаю, улицы Варанаси – это внешнее прикрытие перемешанных тропинок, построенных в соединении музыки и психики. Это трип в сторону иной чувствительности. Мы действительно что-то снимаем? Подошел реальный гуру ашрама, сказал, что тоже хочет сняться у нас, сыграть на таблах. Не проблема.

С нами мисс Индия Манасви и восходящая звезда Болливуда Вьом. Спросил его, как работалось с Шахрухом, он ответил, что отлично, что Шахрух Хан классный чел, про него много что говорят, но все было норм. Мне на хинди говорить гораздо легче, чем по-английски. Когда говорю по-английски, будто ломаю язык, мне не хочется говорить хорошо и правильно, а на хинди получается гораздо быстрее. Со мной там все также общаются на хинди, но иногда я не понимаю некоторые слова… Манасви и Вьом замечательные, они чуткие, внимательные, они вслушиваются, пытаются понять, что происходит, и влиться в общий ритм. Просто хочется, чтобы у них все сложилось.

Мне все хотят помочь, дают лекарства, я принимаю все, что они приносят, всякие аюрведические напитки, колеса. Манасви тоже принесла какую-то упаковку и сказала, что нужно это выпить. Л. тоже сделал раствор, М. дал вьетнамскую звездочку как из детства. Уже неловко, что мое состояние занимает столько внимания.

Как уснуть – снова непонятно. Закрываю глаза – начинается бред: костры в черноте, песни джиннов, взгляды, какие-то объявления в газетах, связанные с музыкой.

Прихожу куда-то по объявлению: здесь обучают музыке. Но оказывается, это съемочная площадка, все снимают фильм.

Говорят мне: «Подожди, посиди, сейчас начнем». Потом подходит местный продакшн, задает вопросы на хинди. Оказывается, я и есть режиссер этого фильма. А что было за объявление в газете? Уроки музыки. Нет, тут кино. Ты сам и снимаешь его. А что за лабиринт? Ну, такой город, ты сам сюда приехал и должен быть счастлив: такой бред не часто удается проживать.

Сейчас полшестого утра. Не понимаю, как спать, скоро все начнется заново: волшебный ашрам, покрашенный в красный цвет, костры с искрами и ритуальные танцы. Спасибо всем, кто помогает, это действительно странная жизнь.

Сон приходит из приятной усталости. Но приятной усталости надо добиться. Кино приходит из того же. А иначе это не сон, а трип с повреждением нервов.

Жизненность скрепляет фрагменты ощущений. Как и ритм. Может, это близкие понятия. Это то, что собирает вместе и вдыхает жизнь.

28 декабря

Вчера мы снимали в ночи сцену танца в ашраме. При кострах люди водили хороводы, звучали гимны и колокольчики. Местные стояли, улыбались, говорили, что это их культура. Нет ничего надуманного, просто экстатическое существование. Один чел в кепке вообще вошел в раж и пустился в пляс. После съемок подошел гуру и сказал, что он приедет, куда я его позову, не обязательно в Варанаси. Если нужна помощь, маякни, приеду. Они все чувствуют мое искреннее уважение и отвечают взаимностью. Не знаю даже, как бы все сложилось, если бы приехал какой-нибудь другой русский режиссер, но не говорящий на хинди и не знающий местных традиций.

Кажется, никак.

Манасви спросила, почему я решил снять фильм про джиннов. Ответил, что много работал над сериалом летом, надорвал нервную систему, внутри панических атак переосмыслил музыку – из-за этого и решил снять фильм.

Сейчас мы пройдем через дым, пыль и спящих собак,