Конвой - Торстен Юнссон

жена казалась безнадежно ограниченной интересами домашнего хозяйства. Евдокия не была современной советской женщиной; в существе ее сохранилось много крестьянской нелюдимости, и можно было, не имея в виду ничего дурного, смело сказать, что в Москве, в Ленинграде и в Лондоне было в его бабеночке[28] что-то от настоящей бабы стародавних времен. Когда она в хлопчатобумажной ночной рубашке залезала на койку на борту этого иностранного судна, то с той же улыбкой и движениями могла бы с тем же успехом отправляться на полати в родной деревне. Теперь, во время путешествия, когда ей нечего было готовить, в каюте нельзя было убраться еще тщательней, а Катька сделалась сама себе хозяйкой, жена казалась еще более отсутствующей, чем обычно, и Лев Григорьевич сожалел об этом. Это ни в малейшей степени не затрагивало его глубокое уважение и его любовь к ней, которая лишь медленно выцветала, как краски доброго домотканого полотна; но он жалел, что она так спокойно проспит все это, и что она больше не ощущала той яркой радости, которую они пережили, впервые приехав в Москву. Все, что она чувствовала, она ввязывала в свой чулок, мягко и беззвучно скользило оно по серой шерсти в ее руках. Жаловаться на это, думал Лев Григорьевич, и тосковать по ярким побрякушкам юности — все равно что вести себя как ребенок в праздник, который не хочет полезных подарков; и в полутьме он улыбнулся своим мыслям и повернул голову, чтобы разглядеть ее седую, слегка поредевшую и тонкую косу, лежавшую на подушке в соседней койке.

4

Это случилось в большом парке, где все было как за городом, трава зеленая и высокая, не покрытая пылью, ласково касалась щиколоток, когда она повернула голову и лежала на спине, закрыв глаза и ощущая ее. Пока он не пришел, она долго ждала, так, что потяжелела от солнечного тепла и ей стало все равно, придет ли он на самом деле. И вот он был здесь, а ее больше волновали муравьи, ползающие по рукам, чем его присутствие. «Катька, — сказал он, — Катюшка, почему ты не можешь меня выслушать?» Именно об этом го-лосе она думала, пока была одна и думала о нем, но сказала: «Мне слишком мало лет, понимаешь, и к тому же очень долго ждать, пока кончится война». Ласточки, они летали над травой, выписывая такие рискованные и мягкие линии, какие оставляют только руки дирижера, и она сказала: «Уже известно, что мы уплываем на следующей неделе». Она с любопытством взглянула на него, чтобы увидеть, нет ли в его черных глазах ответа. Может быть, они потемнели или расширились; но он отвернулся. «В Москве, — сказала она, — мы больше не увидимся, потому что тебе, наверное, скоро на фронт». Она знала, что нет нужды говорить это, но если бы он только пришел раньше, если бы она не успела привыкнуть к траве и ласточкам, не успела бы так глубоко погрузиться в землю, лежа неподвижно и глядя на бесконечные летние облака: они выплывали из огромного ватного шара, где хранились спрессованными на горизонте, далеко за верхушками деревьев! По большой зеленой опушке парка ходили люди, сейчас там шли две женщины в светлых летних платьях, с маленькой девочкой, державшей их обеих за руки. Их длинные тени двигались по траве, такие узкие, измученные военными ночами, — почему они не подойдут, чтобы она поиграла с девочкой, подержала бы на коленях, подняла бы ее с болтающимися ногами высоко-высоко над собой, та крепко держалась бы за нее, маленькие ручки изучали бы ее лицо. Она села и посмотрела на девочку. Потом снова легла на спину: голова была такой тяжелой от лета, такой большой, как в детстве, когда у нее бывала температура. Колонна облаков словно танки, идущие по земле. «Почему ты не уходишь? — спросила она. — Ничего нет. Ничего не будет. Мы больше не увидимся». Пока она лежала неподвижно, ноги отяжелели, и ей хотелось стать взрослой, чтобы ноги стали стройными и женственными, не такими грубыми и девчачьими. Она пожалела, что сказала ему все это, когда он пришел, но не могла этого изменить, и поэтому ему нужно было уходить. Летние облака двигались над ней, как изодранные аэростаты. По ночам ей никогда не бывало страшно, только когда батареи зениток начинали сухо стучать в парке. Она закрыла глаза и лежала совсем тихо, слушая, как он встал, и заметив, как его тень легла на закрытые веки, а потом услышала, что он тихо уходит по траве и исчезает. Внезапно в ее сердце распахнулась прорубь одиночества, и оттуда хотела хлынуть черная вода, но она уперлась всем телом, прижав пятки и ладони к траве, и лежала неподвижно, не поворачивая голову и не глядя на него. Тень от облака наплыла на нее, прохладная. Далеко среди деревьев она увидела, как по траве скользит к ней солнечный свет, как будто медленно раскатывают золотой ковер, покрывая им черно-зеленую подложку. Когда мы снова приедем домой, думала она, будет белым-бело, наступит зима, та же самая война с другого конца, те же зенитки в московских парках, и прежде чем тень от облака успела ускользнуть от того места, где она лежала, она забыла, что нужно ждать солнечного тепла.

5

У-у, проклятая койка, — Банана Джо снова заворочался. Когда он лежал, вытянувшись на спине, она была ему коротка и провисала по центру, как гамак. Когда он ложился на бок, так, чтобы основной корпус покоился в яме, а живот — на горке, что само по себе было довольно ловко, становилось неудобно коленям, а плечо не влезало на северный склон. Кровать со всей очевидностью сформировалась человеком с брюшком, спавшим на животе. Тому она подходила, но обширное, пестовавшееся десятки лет ожирение требовало большего простора. Он спросил стюарда, нет ли другой кровати, но замена оказалась невозможна по причине войны. Don’t you know where is war on? — Yes I do and I still say it’s spinach and to hell with it[29]. Каюта номер 14 в другом коридоре пустовала: двухместная, с двумя кроватями. Сегодня он там побывал и полежал в них на пробу; одна была подходящей, уж точно лучше этой. С кроватью потребуется помощь. Провернуть это можно прямо перед обедом, когда стюард занят в кухне как допсила на чистке картошки, а корабельные офицеры показываются редко: задача состоит в том, чтобы найти какого-нибудь крепкого парня, не отягощенного излишней моралью, размышлял Иосиф Эзра. Молодой человек из Техаса подойдет, завтра все сделаем. Проблема была не в том,