Конвой - Торстен Юнссон

что выпираешь за края, как стейк c голубой тарелки в Мехико Сити, а что лежишь, как тортилья на лопате, чертовски униженный до какого-то теста. Хотя бывает и похуже. Жаль этих флотских, которым платят такие гроши, подумал он. Рейс длится от двух до трех недель на такой скорости и по этому маршруту, а денег хватает на пару кружек пива в день добро если на неделю. Выходит препаршиво, учитывая тот факт, что у них тут в кой-то веки имеется пристойный бар. Надо устроить сбор среди гражданских пассажиров, но не сейчас, а то все деньги закончатся раньше времени. С недельку подождать. Так, посмотрим: восемь двухместных кают, итого шестнадцать, плюс восемь отдельных, двадцать четыре, минус библиотека, минус пустая двухместная, минус доктор в шестнадцатой, минус тевтонская молодежь, минус русская девочка, выходит семнадцать, минус дамы, пятнадцать. Если четырнадцать сдадут по десять шиллингов, а я — как человек с кредитом на борту и средствами в Канаде — шестьдесят, итого выйдет десять фунтов примерно на двадцать человек, офицеры-то и без нас справятся; это по десять шиллингов на человека. Пятьдесят кружек: должны остановиться, пока прибудем на берег. Так и сделаем, решил он, и при мысли о таком количестве пива ясно осознал, что ему не помешает встать и пойти отлить. То обстоятельство, что в процессе ему предстояло на время покинуть койку, довершило дело. Посидев немного на краешке постели, глядя, как тень от его головы медленно проползла несколько раз из угла ковра в центр каймы и обратно, он принял решение сделать это не у себя, а сходить в коридор. Ковер снаружи холодил ноги, и, вернувшись, он достал из чемодана бутылку виски и стаканчик. Он никогда не пил прямо из бутылки: здесь, по его пониманию, и пролегала граница между разумным, здоровым употреблением спиртного и алкоголизмом.

6

Жили-были в большом городе Берне мальчик Герман и девочка Эльза с мамой и папой. Однажды мальчик Герман сказал девочка Эльзе: «Я сейчас ужасно устаю на работе и сыт этим всем по горло, так что давай куда-нибудь съездим». «А мы можем это себе позволить?» — спросила девочка Эльза. «Конечно, можем, надо же себя иногда баловать», — ответил мальчик Герман. «У меня есть четыре франка, а остальное стащим из маминого кошелечка, который лежит в сумочке на полке в коридоре». «Красота, — сказала послушная Эльза. — А куда мы поедем?» — «Поедем в Монте-Карло, чтобы я поиграл в карточки и булетку[30]», — сказал решительный Герман. «Ах, нет, — сказала девочка Эльза. — Там просто ужасный бедлам. Мне нужно туда, где я смогла бы познакомиться с интересными людьми, увидеть новые лица». «Вот в этот раз попрошу без этих историй, — сказал мальчик Герман. — Подумай о том, какое я занимаю положение». «Опять ты со своим положением, — сказала девочка Эльза. — Что-то пока оно не очень заметно. Тогда поедем к бабушке». «К этой вредной старухе», — сказал мальчик Герман. «Но у нее есть грядки с клубникой», — сказала Эльза, и тогда они поехали к бабушке. Сначала они шли пешком, потом сели в трамвай и проехали мимо фонтана, из которого била вода. «Сегодня почем?» — спросил мальчик Герман кондуктора. «Это зависит от того, как далеко изволите ехать», — ответил кондуктор, похожий на дядю советника фон Девлинграба, который написал в брюки, когда сидел на мамином стуле, на том, с зеленым шелком. «Без сдачи», — сказал мальчик Герман и протянул купюру, а потом они сидели и смотрели в окно, и смеялись, а потом пошли домой. Это было первое путешествие мальчика Германа и девочки Эльзы. Это было давно. Однажды мама сказала: «Через месяц мы поедем в Америку». «Вранье, потому что война и в Америку поэтому нельзя поехать», — сказал мудрый Герман. «Фу, как не стыдно говорить, что мама врет», — сказала воспитанная Эльза, которая знала, что у мамы в вазочке лежат шоколадки. И потом месяц прошел, и они поехали в Америку. Сначала на машине, а еще на самолете. Внутри он был как автобус, а потом они сразу стали в Англии. Там все разговаривали, но никто ничего не понимал. Все постоянно всё перестраивали, но успевали только всё снести. Один раз ночью мальчик Герман и девочка Эльза проснулись от грохота. В отеле жило много дядь в форме. Там была длинная лестница вниз на улицу, но сначала надо ехать в лифте. Мальчику Герману не понравилась капуста, и все на них посмотрели, и потом им пришлось есть в номере. Когда папа был в посольстве и делал заграничные дела, мама говорила по телефону, а потом уходила. Папа говорил, что просто дерьмо, что они никак не могут уехать, а мама отвечала, что особой спешки же нет. В Лондоне мальчику Герману исполнилось семь, но все было как обычно. Теперь он стал на три года старше девочки Эльзы, но через четыре месяца Эльзе исполнилось пять и тут он, понятное дело, снова стал старше только на два года. «Что ты будешь делать, когда вырастешь и приедешь в Америку?» — спросила девочка Эльза. «Я стану негром с черной писькой», — сказал мальчик Герман. «Ну, в этом ничего красивого нету», — сказала девочка Эльза. В кино они посмотрели, как повесили нескольких дядь, но это были немцы. Потом все полетели и постреляли, и тут открылась дверь и все выпрыгнули. Получилось как будто одуванчики в небе. Когда они вышли, шел дождь, и они спустились и поехали на лестницах, которые двигались сами. На лестницах были люди, и они стояли, когда ехали вверх, и шли, когда ехали вниз. Потом домой пришел папа и сказал, что они едут завтра. В тот день, когда они поехали, он сбрил усы и выглядел странно. Сам загорелый, а верхняя губа синяя. Сначала они поехали на поезде, и когда поезд приехал, там была тысяча миллионов человек, которые все хотели внутрь, но пока они доехали, почти никого не осталось. В поезде пахло как дома у бабушки, но не давали апельсинов. Потом они пошли на корабль и играли в поезд в коридорах. Там был толстый дяденька, который загораживал дорогу. Мальчик Герман и девочка Эльза спали в одной комнате, а мама и папа спали в комнате рядом. Вечером было светло и мама высунулась из двери и спросила: «Да чем вы тут заняты?» и тогда они испугались. Потом мама зашла и выключила свет, и заперла дверь, и мальчик Герман долго лежал и не спал, а потом встал и потрогал под простыней, но там у нее так ничего