Пламя Венеции - Джованни Монтанаро
Лючия была уверена, что он ей изменяет: в расписании Елены было все меньше встреч, в мастерской Лючия подглядывала за ними – а главное, она сама была влюблена в Тициано. Она поставила его перед фактом и потребовала порвать с Еленой, – он все отрицал с непринужденностью, которая ранила ее сильнее любых слов. Тогда она сказала, что готова заняться с ним любовью – той же ночью, – но Тициано признался, что уже не так уверен, что больше не хочет этого, что, может быть, он не тот, кто ей нужен. Лючия не отступала, требовала правды, потом расплакалась, кричала, что Тициано ничего не понимает: Елена замужем, она из другого мира, она просто с ним играет… Неужели он этого не видит?
Клаудио же ничего не замечал. Елена порой чувствовала уколы вины – но время настоящих терзаний еще не пришло. Лючия и Клаудио – да, они существовали, но их присутствие в жизни влюбленных ничего не значило, в отличие от того непреодолимого влечения, которое они испытывали в разлуке и даже когда были рядом: словно не могли насытиться друг другом.
Они продолжали встречаться в маленькой гостинице неподалеку от Фрари – просили номер с видом на внутренний двор, а потом все равно задергивали шторы и занимались любовью.
Наступил ноябрь – а вместе с ним пришел и венецианский холод, исходящий от воды: он пронизывает одежду насквозь и въедается в кости; ветер гонит листья по мостовым, из старых окон сквозит. Температура упала резко, и Елена достала из шкафа черное пальто – то самое, которое они купили с Тициано год назад. Сколько же времени прошло.
Они договорились встретиться у Сан-Марко и вместе идти к Салюте. Популярный в народе праздник[14] выпадал как раз на этот день: обетный мост[15] перекинулся через Гранд-канал, и беспечная толпа текла по калле – зажечь свечку Мадонне и купить яблоко в карамели. Тициано она увидела издалека: он сидел за одним из уличных столиков Florian и рассеянно барабанил пальцами по столешнице. В то время он подбирал цвета в одежде так же, как подбирал бы их для стекла в мастерской; в тот день – красный и желтый. Когда Елена подошла, глаза его были закрыты, а лицо обращено к робкому осеннему солнцу. Да, солнце. Они говорили о нем постоянно – и в тот день тоже.
– Может, пора его выдуть, – сказал Тициано.
– Нет, еще не время.
После продажи первой коллекции «Космических стекол» они каждый год добавляли в нее новое изделие, выпуская его на рынок незадолго до Рождества. Были звезды – раздутые посередине, с россыпью светящихся лучей, – навеянные Джотто, но с панковским привкусом семидесятых. А тот год стал годом метеоритов: они дали волю фантазии, выдувая каждый не похожим на другой – любой формы и цвета, круглые и квадратные, гладкие и шершавые. Стоило выставить на предпродажу – и их тут же раскупили.
Летом Елене пришло в голову, что рано или поздно им придется выдуть и Солнце:
– Почему мы об этом раньше не задумались?
– Потому что ночью его не видно.
– Ну и кто из нас лишен романтики?
Ей казалось правильным завершить серию Солнцем; хотя, учитывая продажи, которые росли с каждым годом, заканчивать серию придется еще совсем не скоро. Тициано возразил: раз она так считает, то лучше бы запустить его в производство немедленно – чтобы не сглазить.
В праздничный день Елена предпочла не продолжать этот разговор:
– Подумаем в следующем году, – сказала она, даже не присев.
– Не выпьешь кофе? – спросил он.
– А может, лучше прогуляемся?
– Давай, – он поднялся из-за столика, поймав на себе сердитый взгляд официанта, караулившего у двери в ожидании заказа. – Простите, – рассмеялся он, подхватывая Елену под руку, – нам нужно срочно заняться любовью.
Это был один из тех дней, хорошо знакомых влюбленным, когда от легкости вдруг переходишь к ссоре. По мере приближения к обетному мосту толпа в калле становилась все гуще: дети с воздушными шарами и кукурузой для голубей; старые синьоры в черных вуалях, а рядом другие, в шиншилловых шубах; уличные музыканты. Елена заметила Джанкарло Лигабуэ – друга, уже много лет финансировавшего палеонтологические экспедиции. Тициано поздоровался с Антонино, знакомым из Кастелло, который шел в процессии вместе с другими бандитами – своими подельниками по ограблениям. Вот она, Венеция: все горожане идут поклониться Мадонне, спасшей город от чумы в XVII веке. Вот они, венецианцы: бедные и богатые, высокие и низкие, в колясках или опирающиеся на трость, верующие и безбожники, христианские демократы и коммунисты, социалисты и фашисты, торговцы и рыбаки, рыжие, темноволосые – все они приходят сюда каждый год. Как хорошо было им двоим затеряться в этой толпе, делать то же, что и остальные, быть рядом; Тициано взял Елену за руку, и Елена позволила, но тут же ее кольнула мысль – она здесь с любовником, а могла прийти с Улиссе, она плохая мать, – и ей показалось, что окружающие смотрят на них осуждающе, и от этого стало еще тревожнее. Она крепче сжала руку Тициано, давая понять, что дорожит им, и подумала, что хотела бы встретить его раньше – раньше, пожалуй, чем Клаудио, – но это было бы невозможно: Тициано был еще ребенком, когда она вышла замуж. Что ж, так устроена жизнь – не все зависит от нас самих. А потом – вышла бы она за него? А может, их любовь и была сильнее именно потому, что была такой дикой – как цветы, что вопреки всему прорастают на каменистой почве?
У последнего лотка перед входом они купили две длинные свечи и вместе переступили порог базилики, сверкавшей огнями и золотом, пропитанной запахом ладана. Из глубины храма на них глянула Месопандитисса – черная Мадонна, привезенная с Крита. Тициано возвышался над морем голов, оглядывался по сторонам и среди сотен людей, поднимавшихся к алтарю, со спины заметил девушку в скромном светлом пальтишке. Это была Лючия, он не мог ошибиться – узнал даже туфли, – и она была не одна, а под руку с каким-то типом, которого он никогда прежде не видел. «Страшный, – подумал он. – Просто уродец».
Он не
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 74 стр.