Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
О своих произведениях 40-х годов Кортасар всегда говорил с известной долей пренебрежения и никогда не возвращался к ним. Роман «Экзамен», о котором, кстати сказать, писатель в своих интервью вспоминал куда реже, чем о шестисотстраничном романе, благополучно преданном огню, вдруг был изъят с кладбища ученических опусов и публикуется по завещанию Кортасара; более того, есть сведения[155], что писатель специально готовил роман к изданию и завершил эту работу в 1984 году, незадолго перед своей кончиной. Подобного рода эксгумация, разумеется, отнюдь не свидетельствует об утрате драгоценного чувства самокритики: публикуя это произведение, Кортасар утверждает его высокое художественное качество («…невзирая ни на что», как он говорит в предисловии) и его оригинальность, которую он, может быть, в полной мере ощутил лишь в конце своего творческого пути после тридцатилетнего пребывания в Европе. Была, вероятно, еще одна причина возвращения к этому полузабытому тексту: естественное стремление на пороге старости обернуться назад и обратиться к истокам — и вот в этом отношении, в смысле обращения к первоистокам, роман «Экзамен» представляет необыкновенный интерес для любителей и исследователей Кортасара, ибо в этом тексте мы с изумлением обнаружим весь, так сказать, «генетический код» будущего творчества писателя, мы увидим то семя, из которого взросло ветвистое дерево его последующих романов и рассказов.
Речь идет притом вовсе не об ученических набросках, наметках и туманных проекциях: самое поразительное, что основные характерные черты художественного мышления зрелого Кортасара воплотились в романе «Экзамен» в усиленном и концентрированном виде. Прежде всего мы заметим, как сильно и впечатляюще в романе выражен своеобразный кортасаровский способ сочетания реальности с фантастикой и конструирования самой фантастики; способ этот, неизменный на протяжении всего творчества писателя, можно схематично выразить двумя словами: агрессия ирреальности. Она, эта агрессия, неизменно выявляется на фоне утомительной и внешне устойчивой обыденности, которая вдруг нарушается в одном из своих логических звеньев (в каком именно и почему, не знает ни читатель, ни автор, но знает герой, воспринимающий это нарушение без удивления, как нечто должное и неизбежное); эта поломка одного логического звена, вызванная вмешательством каких-то сил извне, из «иной» реальности, влечет за собой разлад других привычных и устойчивых связей, и вот действительность распадается на наших глазах, и сквозь ее трещины и бреши просвечивает запредельное — чудовищное либо манящее. Читая роман «Экзамен», мы окажемся в особом, опять же чисто кортасаровском интеллектуальном пространстве, которое в романе «Игра в классики» будет обозначено словом «территория», а в «62. Модель для сборки» — более точным словом «зона»: это содружество единомышленников, разновидность Телемской обители, крохотный замкнутый духовный мирок, противостоящий Городу (подлинной реальности, большому миру), и в силу этого неравного противостояния обреченный на распад. Мы увидим в романе «Экзамен» все основные темы, пронизывающие творчество зрелого Кортасара (время, смерть, случайность, детство, раздвоение личности, музыка и др.), и даже отдельные излюбленные мотивы, такие, как животные, насекомые, транспорт, толпа, танго и др. (подробнее об этом — позже). Мало того, в отдельных сценах и даже фразах романа мы увидим зародыши сюжетов будущих произведений Кортасара; так, например, описание концерта со всеми его скандальными моментами — это очевидный прообраз великолепного рассказа «Менады»; отдающая абсурдистским привкусом сцена в трамвае предвосхищает рассказ «Автобус»; а рассуждения «китайца» Салавера о «суперслучае, подкрепленном контрслучаем…» и т. п. перед отплытием в Испанию содержат в себе замысел романа «Выигрыши». Наконец, мы почувствуем в «Экзамене» особую, опять же чисто кортасаровскую манеру повествования, запечатлевшую два стойких увлечения писателя — музыку и кино. И все это, давно знакомое, что мы с удивлением обнаружим в этом новом старом романе, позволит нам иначе отнестись к европейскому опыту Кортасара, которого некоторые близорукие латиноамериканские «патриоты» в свое время дружно упрекали в принятии французского гражданства и называли «франко-аргентинским» и «офранцуженным» писателем: теперь-то, после выхода в свет романа «Экзамен», можно с полной уверенностью утверждать, что как писатель Кортасар состоялся не в Европе, а в Аргентине, и еще раз убедиться в правоте суждения самого Кортасара на этот счет: «В довольно критический момент своей жизни я перебрался в Европу, но это ни в коей мере не убавило моего латиноамериканского и специфически аргентинского духа, зато обогатило меня таким опытом, какого в Аргентине я не получил бы никогда».
«Если бы я мог выбирать между музыкой и литературой, я бы несомненно выбрал музыку», — неоднократно заявлял страстный меломан Кортасар, чьи произведения, проникнутые музыкальными темами и внутренними пульсациями ритмов, нередко и строятся как музыкальные композиции. В особой степени это относится к роману «Экзамен», как представляется, задуманному и написанному в жанре многоголосной фуги. Как и всякое музыкальное произведение, роман Кортасара можно воспринимать двумя способами (сразу же следует оговорить, что массовый метод чтения — отслеживать фабулу — здесь не подходит в принципе, ибо фабулы как таковой в романе почти нет). Один способ — внеаналитичное, чисто эмоциональное восприятие, дающее впечатление смутное, но подчас необыкновенно сильное. Именно такое — смутное, но мощное эмоциональное воздействие мы получим, если станем читать «Экзамен», скажем так, расслабленным мысленным взором, — то есть не вникая в детали, не вдумываясь в диалоги и умствования героев, не сопоставляя, не анализируя, а только погружаясь в общую атмосферу повествования и пассивно улавливая рождающиеся в глубине души неоформленные образы и безотчетные импульсы. И тогда мы ощутим (многим это покажется до боли знакомым), как нечто