О лошадях и людях - Кристи Кэшман

– Проголодалась?

– Нет. Только что поела.

Я иду к лестнице.

– Погоди секунду. Вот, возьми. – Отец протягивает мне пакет замороженной черники.

– Спасибо.

– На десять минут прикладываешь, на десять минут убираешь, – наставляет он, заодно показывая на пальцах, словно я не знаю, что значит «десять».

– Ладно. Спокойной ночи.

Я стараюсь говорить самым обычным голосом, будто ничего особенного не происходит. Мол, я по-прежнему твоя своенравная дочь, и мне нечего скрывать.

– Да, Риз…

Черт! Прикрываю глаза и заношу ногу над первой ступенькой, ожидая услышать обвинение в том, что только притворяюсь хромой.

– Я… э… хотел сказать. Вернее, хотел познакомить тебя кое с кем.

– С Шерри? Мы с ней уже знакомы. Помнишь?

Отец взмахивает рукой, словно отгоняя жужжащую рядом муху.

– Нет. С другим человеком.

– Очередная подруга с привилегиями? – Я подмигиваю, изображая, будто шутливо толкаю его локтем.

– Э… нет… мы…

– Дамочка по вызову?

– Риз, хватит! Я серьезно.

– Я тоже.

– Перестань, Риз. Тут все по-другому. Мы с ней вроде как серьезно встречаемся. Ее зовут Ли-Энн. Хочу как-нибудь пригласить ее на ужин вечером, когда у тебя не будет репетиций пьесы, тренировок или занятий в хоре. Знаешь, мне не уследить за всеми твоими занятиями после учебы.

Он и в самом деле не врубается. В глубине души мне хочется встряхнуть отца и сказать, насколько он не имеет понятия о моих настоящих занятиях, но в то же время часть меня, которой жизнь еще не надоела, только рада, что отец занят собственными делишками и не обращает внимания на мои.

– Хорошо. Как-нибудь постараюсь найти время.

Он снова изображает на лице дурацкую улыбку.

– Отлично! Я думаю, она тебе понравится.

Прежде чем подняться по лестнице, я оглядываюсь на него. Он снова пьет пиво, уткнувшись в телефон. Потом надевает наушники – те, которыми пользуется, когда звон в голове становится нестерпимым.

Примерно через месяц после аварии у отца появился постоянный шум в ушах. Иногда тихий, но иногда такой сильный, что начинает сводить папу с ума, хотя слышит этот шум только он сам. Отец говорит, что это может быть отдаленная реакция на концерты «Деф Леппард», когда он стоял слишком близко к колонкам. По словам врачей, лекарства не существует, но он постоянно ищет средство, способное помочь. Однажды отец залил прямо в ухо какое-то масло, от которого разило тухлыми яйцами. Не помогло, но вонь на весь дом потом стояла несколько дней. Иногда шум в ушах проходит сам. Иногда становится хуже. И в такие минуты спаси нас бог, потому что отец приходит в полный ужас, будто врачи нашли у него рак мошонки.

– Спокойной ночи, пап, – говорю я, но он не слышит.

Мне хочется рассказать ему о первой зарплате, усадить за кухонный стол и устроить дождь из пятерок и десяток, показать, как упорно я тружусь. Но именно то, чем мне сейчас хочется похвастаться, и есть главный раздражитель, который наверняка выведет отца из себя.

Он теребит мочку, сует палец в ухо и открывает рот, словно только что плавал, а теперь пытается избавиться от попавшей в ухо воды. Потом идет на кухню за новой банкой пива, но останавливается, чтобы посмотреться в зеркало в коридоре. Приглаживает бороду ладонью, вертит головой из стороны в сторону, пока не замечает в отражении меня. Отец снимает наушники.

– Ой… Спокойной ночи, – произносит он, но при этом даже не смотрит на меня, продолжая изучать собственное лицо.

На самом деле он перестал обращать внимание на меня еще год назад. Хуже того, папа перестал смотреть на меня тем особенным взглядом, который означал: «У тебя все в порядке?» Раньше мы могли находиться с ним в магазине, или в кино, или просто сидеть дома, и папа бросал на меня мимолетный взгляд, но его было достаточно. А потом этот взгляд исчез. Отец стал смотреть то мимо меня, то в сторону, то поверх моей головы.

А еще он превратился в бородатое чучело. Сначала появился сероватый налет, словно отец забыл умыться, потом полезла клочковатая бороденка, какие бывают у молодых амишей, пока наконец, пройдя множество этапов, она не превратилась в окладистую бороду лесоруба. Самое ужасное, что он перестал походить на папу, которого я знала. Как будто решил, что так выглядит сексуальнее. Да разве мужик после сорока может думать о собственной сексуальности? Просто дичь. Ни в какие ворота не лезет.

Я притворяюсь, что хромаю, пока не оказываюсь наверху.

В своей комнате я достаю деньги из заднего кармана, встаю на кровать и снимаю жуткую, нарисованную по номерам картинку с военным парусником, которая висит над моим изголовьем с тех пор, как мне стукнуло лет восемь. В прошлом году я проделала за этой картинкой дыру в стене, чтобы прятать туда свои вещи. Сначала дырочка была маленькая, но теперь она уже достигла размеров тарелки. Пустое пространство в стене между направляющими я забила старыми полотенцами, чтобы вещи не проваливались на уровень пола.

Из этого «сейфа» я достаю один из маминых почтовых конвертов с изображением колибри и кладу в него деньги. На лицевой стороне пишу: «Конюшня» и добавляю его к стопке конвертов с надписями «Няня», «Выгул собак», «День рождения» и «Рождество». Прежде чем повесить на место картинку с кораблем, я достаю из дыры старую мамину тетрадь из конюшни.

Эта тетрадь осталась у меня только потому, что я нашла ее в куче мусора, когда отец выкидывал наши вещи из конюшни. Увидеть, как отец небрежно отбрасывает тетрадь, которую мама всегда носила под мышкой, держала на приборной панели пикапа или листала на кухонном столе, было даже горше, чем узнать, что он отдал всю мамину одежду в благотворительный магазин, пока я была в школе. Накануне вечером он поинтересовался, не хочу ли я оставить себе что-нибудь из маминого гардероба, но у меня внутри все сжалось. Мне не хотелось отвечать на этот вопрос. И я не ответила.

А вот тетрадь – другое дело. Я спрятала ее под рубашку, чтобы отец не попытался отговорить меня оставить тетрадь себе. Чтобы не слушать его уверения, будто это просто хлам вроде остального содержимого коробок, которые он набивал.

Я сажусь в кровати и впервые за все прошедшее время читаю слово за словом. Я листаю страницы, исписанные маминым почерком. Она заносила сюда имена клиентов, продажи, результаты тренировок и практически всю прочую информацию, связанную с управлением конюшней. Каждый дюйм на странице был полон информации. Симптомы заболеваний у лошадей, способы лечения и даты. Каждый аукцион, где покупали или продавали лошадей. Инструкции по кормлению привередливых питомцев. Замечания по дрессировке нервных. Ранчо и фермы, годами покупавшие у нас лошадей.

Последние две страницы расчерчены в таблицу. В ней указаны колонки доходов и расходов. Призовых денег и гонораров от скачек и шоу едва хватало, чтобы конюшня продержалась ближайший