Всё как всегда - Клэр Ломбардо
– Я… уж думала, мне показалось… – тупо бормочет она.
– Только не говори, что я не постарела ни на день, – говорит Хелен, – иначе тебе не жить.
У Джулии вырывается нервный смешок.
– Нет, я сама удивляюсь, насколько…
– Потому как, должна сказать, ты выглядишь намного старше, а я, стало быть, еще на миллион лет старше.
Такие заявления скорее удивляют, нежели оскорбляют, и, если честно, Хелен действительно намного старше, но Джулия все же чувствует, что краснеет.
– По мне, миллион – это некоторое преувеличение.
Теперь смешок вырывается у Хелен.
– Стало быть, узнала меня. Это дорогого стоит.
– Как не узнать при такой потрясающей внешности, – почти застенчиво говорит Джулия.
– Помню-помню: лгунья из тебя никакая, – говорит Хелен. – Даже твоя корзина не вполне убедительна.
Взгляды обеих устремляются вниз, на капусту.
– Да я только начинаю покупки, – выдыхает она.
– Как поживаешь-то? – спрашивает Хелен. – Кратенько изложи. Основные вехи.
– Ну, я…
Она не знает, что сказать. Ей приходит в голову, что в последний раз она видела Хелен еще до рождения Альмы, но заявлять об этом почти совсем чужому человеку было бы странно: «Я родила! Семнадцать лет назад!» На самом деле сюжетных линий в ее жизни за последние два десятилетия было несметное количество: столько всего – токсичного и другого – расцвело пышным цветом; на разоренных почвах зазеленели крошечные всходы. Новая работа, новое прибавление в семействе, удвоенные усилия по сохранению брака, но затем, после всего этого, быт как-то устаканился: они стали заводить знакомства, растили детей, взяли собачку – черного терьера (точнее, помесь) по кличке Сюзанна, расцвечивали свою повседневность, использовали кондиционеры для тканей, участвовали в президентских выборах – настойчиво шли в ногу со временем. Ярко раскрашенные бильярдные шары ее дней – они подвижны, напористы, постоянно стукаются друг о друга, меняют направление и требуют ее вмешательства – почему-то кажутся ничтожными. Она не видела Хелен восемнадцать лет; это затрудняет всякие объяснения.
– Всё как всегда, – говорит она обо всем сразу. – Дети, работа и тому подобное.
Посмотрев на себя из прошлого, она бы и сама удивилась: регулярные встречи с мамашами за чашкой кофе, именная кредитка элитной сети «Нордстром», относительное благополучие.
– «Дети», – повторяет за ней Хелен. – Во множественном числе?
Вот что, вспоминает она, означало быть рядом с Хелен: постоянно видеть свою прежнюю жизнь в совершенно новых ракурсах, находить тусклые пятна, которые требуется отполировать, или сверкающие, которые вроде бы незаметны: двое детей! Чудо! Хелен театрально вздергивает брови, и лицо ее освещается припоминанием.
– Да, верно, когда мы в прошлый раз виделись, многое только… наклевывалось, верно?
А она-то гадала, вспомнит ли ее Хелен. И вот, вернувшись в тот ужасающий день, она будто бы вновь стоит в библиотеке и видит эту женщину, как тогда думалось, в последний раз.
– Точно, – подтверждает она. – Это… так. Дочка.
– Боже, вот что значит сто лет не виделись. А как сынуля? Ему, должно быть… Он же был… господи, такой малютка, правда?
– Теперь не такой уж малютка, – отвечает она. – Двадцать четыре стукнуло.
Бен обычно сидел у них в ногах под столом, играя со старинными паровозиками, которые муж Хелен, Пит, откопал для него в подвале.
Она прокашливается.
– А у вас что слышно? Как вы все поживаете? Как Пит?
– В могиле, – не моргнув глазом, спокойно отвечает Хелен. – Ну, то есть не я, а он, хотя и я одной ногой уже там, как мы видим.
– О боже. – Ее печаль мгновенна и, на удивление, выплескивается наружу: вот Пит Руссо машет ей с крыши их дома, вот Пит Руссо отдает Бену ведрышки из-под краски, чтобы тот соорудил себе барабаны бонго. – Хелен, я просто…
– Мы с тобой не виделись целую вечность, – прерывает ее Хелен. – Не всякий столько проживет – утраты неизбежны.
– Я просто убита.
– Я тоже, – говорит Хелен, и на миг ее колючая веселость ускользает, оставляя по себе что-то нежное и отринутое.
– Как же вы справляетесь?
– Да как-то так, – отвечает Хелен. – Много воды утекло. В августе будет… Бог свидетель… пять лет.
– Я даже не…
– Джулия. – Хелен смотрит на нее с улыбкой. – Все нормально. Проехали. А твой?
– Мой?..
– Благоверный.
– А, поняла.
Тот повод, по которому она стоит здесь и ведет этот уму непостижимый разговор, вместо того чтобы уже быть дома, среди безопасных и скучных миазмов подготовки к приему гостей, где, собственно, и находится отведенное ей место во Вселенной. Ну, как прикажете ей отчитываться за Марка… за Марка, чья жизнь едва не рухнула вследствие ее знакомства с Хелен Руссо, за Марка, который, слава богу, не умер за истекшие восемнадцать лет?
– Он… ну, как сказать. Вообще-то… У него нынче день рождения, поэтому я… здесь. – Без всякой необходимости она приподнимает корзину.
– Понятно, – после едва заметной паузы произносит Хелен. – Юбилейный кочан.
Джулия смеется – и тоже после паузы. Хелен изучает ее сызнова, и выражение лица у нее меняется на другое, но столь же непроницаемое.
– Не смею задерживать. Хотя и очень рада повидаться. Выглядишь вполне счастливой.
– Неужели? – Ей совсем не хочется уточнять.
Хелен улыбается:
– Поверь.
Сейчас самый подходящий момент сообщить Хелен, что она тоже выглядит счастливой; а кроме того, сейчас у каждой есть вполне подходящая возможность через силу выдавить реплику насчет «встретиться» или «наверстать упущенное».
– Удачных покупок, – невпопад желает Джулия, указывая на корзину Хелен, в которой лежат – она только теперь замечает эту несколько комичную скудость – четыре лайма и пакетик орехов.
– Угу, – отвечает Хелен. Она касается локтя Джулии, и та радуется, что мурашки прикрыты длинным рукавом. – И тебе того же.
Она не помнит, как отбирала продукты и выкладывала их на кассовую ленту, стоя в очереди на экспресс-обслуживание.
– Многоразовые пакеты не забыли? – с укоризной вопрошает кассир.
– В глубине души помнила, – отвечает она, но кассир не смеется.
* * *
Пока она не села в машину, ей так и не удалось полностью выдохнуть. Крабовое мясо и этот кочан (почему-то он внушал ей жалость: рука не поднялась вернуть его в пирамиду) весело едут рядом с ней на пассажирском