Летний фарс - Долорес Медио
(Я больше люблю сухой песок. Ступаешь тверже. Накупаешься всласть, а потом сушись на солнышке. Вот чертово море, какой холод. За десять минут закоченеешь. Правда, йоду полно, и соли… всяких водорослей… Это хорошо. Мерседес говорит, и полезно, и приятно. У Средиземного, она говорит, никакого вкуса. Хе-хе… Какой ей еще вкус? Вечно она выдумает! Вечно суется в мои дела. Если уж ей что втемяшится… И все же, иногда… Бывает… Вот с этой поездкой. Неплохо придумано! Одно дело — служащий, другое — начальник. «Ори — не хочу!» — как мы говорим про дона Патрисио. Хорошие денежки он загребает, но и крутится, бедняга, и с нами, и с рабочими… То ему суд, то ему жалобы, то заказчики… Оно, конечно, даром ничего не дается… А у нас, дело известное, кто не бегает, тот вылетает, на маленькое жалованье не прокрутишься… С другой стороны, правильно Луис сегодня говорил — сколько живем-то, три дня, хоть спокойно пожить… Сейчас, как ни на есть, обеспечение, тянем худо-бедно. Касса там взаимопомощи, страховка. Концы с концами сводишь, а жизнь, хоть понемногу, все же легче становится, и ничего, перебьешься… Вот хоть мы с ребенком… Квартира хорошая, электроприборы, в кино ходим, когда теща остается с девочкой, отдыхаем в отпуск… Я иногда хожу на футбол, а то и на бой быков… Иногда… А думают пускай те, кто правит… Выбей у жены из головы все эти дела, заведи пару приятелей, купи машину… Хорошо, когда оба работают, муж и жена… Раньше женщины ничего не делали, мужу надоедали, а теперь и помогают и понимают… Хороший дом, две зарплаты, опять же, вот бы еще и третью… Нет, это ты брось! Связь, как говорится, без осложнений… Теперь тебе девицы жизни не портят… Есть девицы, есть… Ну вот хотя бы на службе… Да уж такие там есть… Хе-хе… Ну, Луис дает! «Без осложнений…» Мерседес, она, конечно… Нет, и думать нечего, она не то, что жена… Бросит меня, шум поднимет… с нее станется… А на службе… Ой, какая вода холодная! Ну, красотка, плыви, плыви, если хочешь, я тебя тут подожду, позагораю, как приказано…)
На нежном песчаном ковре образовались лужицы, крохотные озера. В них, не мешая друг другу, играют резвые дети и не менее резвые лучи солнца. И даже немолодые женщины нет-нет да омочат свое немощное тело в этих озерцах, убоявшись холодного моря и хлещущих волн.
(Стадами ходят… Старухи, старухи, куда ни глянь — старухи. Выставляют напоказ дряблые, волосатые тела. И не стыдно? Бессовестная нагота. Печальная. Тоскливая… Да, страшная нагота, вся в язвах, в болячках… Я бы не могла, нет, никак не могла бы! Какой стыд, какой ужас! Смотреть тошно. А лица-то, лица! У старух — старушечьи лица, у всех, иначе не бывает… А старики еще хуже… Если была курносой — похожа на болонку, если носик был тонкий — на птицу, на попугая… А если была толстушкой… О, господи, какой кошмар! У доньи Клары, у бедняги, лицо гиппопотамье. У доньи Кармен — лошадиное. Марина похожа на птицу, а ей едва за пятьдесят. Наверное, была недурненькой, но годы, годы… У меня будет птичье, сухое лицо, хотя сейчас я… Ой, нос сожгла, лупиться станет! Ну и дура. Залегла, видите ли, на спину, в небо уставилась, а нос не закрыла. Ах ты, черт!.. И веснушки… Мерзость какая! Куда это, интересно, направляется по камням Хуан Крисостомо? Всегда он бежит от людей. Что-то с ним не так. Кто его знает? На том пляже всякий бы… да… А он — сбежал. Что-то с ним творится. Кароль просто лезет к нему, а он — хоть бы что. И ведь недурна, мерзавка! И с перчиком. Ей нравится еще и молодой врач из водолечебницы… Так и бегает за ним… Вот хотя бы вчера, в кафе… Что за девицы с Мигелем и Эрнесто? Не из наших… Ну ладно, Марсела, тебе-то что? Ложись, дурища, на брюхо, лицо почернеет, как шоколад… Хороший шоколад на «Старой мельнице»… Раздобрею, того и гляди, а мне полнота не идет. Вернусь в Мадрид, сяду на диету. За печенью буду следить, за весом… Следи, голубушка, следи! Старость надо встретить в хорошей форме. Ужас какой, дожить до старости!.. Превратиться в ходячую мумию!.. Невеселая картинка! Нет, ни за что! Если бы эти дуралеи не вмешались… Как бы хорошо — чисто, просто!.. В здравом уме я не решусь. Нет, не решусь! Я трусиха… Страшная трусиха… Всегда трушу, если надо что-то сделать… А вот когда все само сойдется… Кто его знает…)
Перед полуднем пляж пустеет, время подзакусить, и путешественники из пансионата «Солнце и тень» сбиваются в кучки. Из пакетов выходят на свет божий бифштексы, жареный картофель, хлеб, лепешки, фрукты, бутылки пива, вина, воды, и все набрасываются на это с аппетитом, не обращая внимания на песок, сдабривающий еду по воле ветра. На пляже как на пляже, и если ты расположился там закусить, не тревожиться же из-за песчинки! Надо расплачиваться за такую радость: ты ешь, а солнце тебя ласкает, вода освежает, одежда не давит, одно удовольствие.
(Придет же в голову сидеть в закусочной, в тесноте, в духоте, когда все едят прямо на пляже! Как приятно есть на пляже, не одеваясь, не заботясь о сервировке… Вечно она, эта Ньевес! «Как можно есть прямо на песке или на траве? Мы кто, плебеи?» Ах, как надоело, все я ей мещанка, такая-сякая, даже хамка! А терпи… Я же ее люблю, и потом, куда ж я денусь, старая, нищая? Вообще-то она не злая, сердце у нее доброе, она отдаст все, что может… и, что не может, тоже отдаст… Да, конечно, только — издали, брезгливо, чтобы и не коснуться «плебеев». Взбредет же в голову! И вечно она распоряжается, вечно она одна все знает!.. Флора, в ресторан! В кафе! Хоть в пекло! А по мне бы, закусить на песочке с доньей Кларой, с доньей Кармен, а главное — с доньей Амалитой. Она такая милая… «Милая? Ты хочешь сказать — пошлая?» Нет, милая, именно милая. Веселая, вечно шутит… всех потешает… Хорошо им, наверное, с ней… Ах, если бы я могла решиться!)
И снова бежит «Родольфо», бежит, спешит, времени мало, нужно добраться до границ провинции, выполнить программу. Тут всегда план, на каждый день, и надо его выполнять. Немного усталый, но радостный, как обычно, «Родольфо» катит по дороге, открывая новые пейзажи, пляжи, реки, обрывы и