Летний фарс - Долорес Медио
Чити, чети банг-банг… Чити, чити банг-банг… Снова кружись по дорогам, но теперь — назад. Все подустали, как оно и должно, на праздник — бегом, обратно — ползком… Даже «Родольфо» ворчит, а не поет; ему не терпится, как коню, которого тянет к яслям. Его тянет в уютный гараж, где он проводит ночь.
(У Альпидио в плавках все видно… все как есть… Да, это мужчина! Не то, что Хуан Крисостомо… Ничего и нет. Как маленький… А Фиде разоряется, так и лезет к нему, дуреха!.. Ух, Кароль, и о чем ты только думаешь! Свинья ты… а все же… Вон как глядит на них! Задается, возомнила о себе, потому что в конторе сидит. Ух, Кароль, и что тебе лезет в голову! А они что? Они на нас не смотрят? Смотрят, еще как, даже стыдно бывает иногда, разглядывают. У Эрнесто и у Мигеля тоже все видно, но не так, как у Альпидио! Ну и парень! Да что с ним делать, он за Марселой ходит, как пес, а ей и ни к чему. Ей нравится Хуан Крисостомо. Ну и вкусик! Мне его даром не надо. Откололи они штучку на том пляже! Да, провели время! А теперь она вроде бы и не помнит…)
Чити, чити банг-банг… Чити, чити банг-банг…
(Нет уж, вернусь домой — терпеть не буду! Ради отца с ними живу… люблю его, старого, хоть он эту мымру в дом привел. И ради детей, все ж моя кровь, и люблю я их, а то бы… Они не виноваты, бедняжки, что эта корова им мать, такую уж им бог дал, матерей не выбирают… Терпела бы я ее, как же, если бы не отец да не дети! «Как, сеньорита, погуляли?» Ты надрываешься, полы моешь, белье стираешь, а она целый день валяется… Разве я с утра до вечера не работаю в «Галереях»? «От такой работы не устанешь!» Да, живем… Ну, я ей и показала, без спросу уехала. Ах, красота!.. Не отца же спрашивать, он и на улицу не пустит, у мымры под башмаком… Хорошенькое дело! Она бы его запилила вконец. «Бесчувственная твоя Мерче, меня одну с детьми бросает…» Что ж я, отдохнуть не могу? Отпуск — не что-нибудь. Заработала. И говорила им — надо мне отдохнуть… А, чего там, пускай разоряется, мне теперь что, дело сделано! А если она меня разыщет?.. Ладно, хоть там все мое барахло осталось, я в один прекрасный день от них сбегу. И если даже отец взбеленится, а он может, и в полицию может заявить. Ну, это мы посмотрим… Эх, жила бы я так всегда!.. Какие дни счастливые…)
Чити, чити банг-банг… Чити, чити банг-банг…
(Кто же нас будет уважать, если Кароль так на них глядит и такое порет? Да, уж она порет… Ну и шуточки! У доньи Амалиты перенимает, да еще самые гадкие. Наверное, потому нас и прозвали «Пять пальцев», «Упражнение для пяти пальцев»… Флоренсио говорит, это из музыки… А кто его знает! А может, за то, что мы впятером ходим. Еще нас матросами зовут, это за платья. Скажут тоже… Вроде Кароль! Ну и Кароль, свинюха такая, все про одно, у кого такой, у кого сякой, у этого видно, у того не видно. Все про одно… Этот — парень что надо, этот кольцо носит… Свинюха! Все про одно. Вот, говорила я, запишусь, поеду, ладно, только не с ней, не по мне эти ее штучки… Такое путешествие хорошее, пансионат… Так нет же!.. Наверное, из-за нее меня черт-те за кого принимают. Вот хотя бы, когда мы были на пляже в Магдалене, тот парень говорит: «Останься, Фиде, пойдем в горы…» Ну и ну! А все из-за Кароль. Она себя так ведет.)
Чити, чити банг-банг… Чити, чити банг-банг…
(Карточку пошлю Гильермине. Она, точно, ему покажет. И скажет: «Вот, погляди, Лучи там дает! А это, видно, ее парень…» Мне-то Фернандо ни к чему. Сопляк он. И рисует чего-то… Они, художники, воображают, а ума у них нет, и денег нет, если не знаменитый… Как поэты. Какие со стихов деньги?.. Балескида говорит, у них в секции все книги со стихами так и лежат, не продаются. А чем они живут? Ведь лопать надо, за жилье платить надо, разве что ночуют под мостом… Есть у него деньги? Вроде бы нет… Эмилиано говорит, у него старики богатые, а он говорит — неправда, они на жалованье живут. Дела-а… Нет, не про меня это! А сказать надо, всем сказать, что он мексиканский художник, и еще — с ума сходит, чтобы я его полюбила. И про этих тоже… Парни — во! Карьеру делают, денег завались… Один — поэт, другой — художник, третий — киношник, у нас его еще не знают, а у себя в стране он — шишка, и меня хочет увезти. Правда, девочки… Да, в «Галереях» не расскажешь… Расскажи, а остальные придут, раскроют, и потом пойдет — Лучи наврала. Они ведь завидуют… Кароль первая не даст похвастаться. Все бы ей да ей. Все за ней бегали, на других и не смотрели… Она, видите ли, горячая, всякое такое умеет… Да, дела-а… Ну, Гильермину она не знает, ей можно будет вкручивать. Потом карточки есть… Вон как красиво тут с Фернандо, он меня обнимает. Ну, вроде бы так покажется… Совсем как настоящий мужчина с виду… Такой это сильный, высокий… вроде этих, северян… «Гляди, Томас, как он ее обнимает!.. Не иначе, поженятся. Вот уж любит она тебя…» Если она с ним встретится, обязательно покажет, а он от ревности сбесится. Почернеет! Пускай, так ему и надо! «Вон ты какая, Лучи!..» А ведь можно… «Значит, и ты!» Попляшет он у меня, когда вернусь. Спать они горазды, врать горазды, а жениться — это нет. Ну, а если влипнешь?.. Мы, женщины, за все плати, а им — с гуся вода…)
Чити, чити банг-банг… Чити, чити банг-банг…
(Церкви мне до лампочки, и пещеры тоже, а пляж, пляж — это да! Люблю, и все. Хорошо тут… Если бы не Фидела,