Противоденствие - Томас Пинчон

— Ты спятил, Па?

— Никаким приютом для шлюх я тут не заправляю. — Во всю глотку и чуть не трясясь от наслажденья знать, что он бы ничего не сумел сделать, чтобы это прекратить.

Ну и пожалуйста, это с удовольствием.

— Приют? Ты кого когда приючал? ты ж приютить свою семью не можешь, ты себя не можешь приютить, жалкий ты сукин сын.

— О! прекрасно, ну всё... — И его рука взметнулась, готовая, в кулаке.

Май только раскурила свою трубку — пришлось ее откладывать и еще разок тащить свои усталые кости в загон родео.

— Уэбб, осади назад, прошу тебя, Озера, подойди-ка сюда на минуточку— ты что, не видишь, она ничего дурного не делала.

— Торчит неделю в Сребротоне, возвращается с квартплатой за год, с какого это фургона удобрений я, по-твоему, рухнул, жена? Мы себе дебютантку с улицы Блэр, судя по виду, заимели.

За нею потом он все равно бросился, и Майве пришлось браться за лопату — и наконец оба они орали по разным причинам, чтобы Озера убиралась из дому. К тому рубежу, черт, она была только за.

Я такая дрянь, твердила она себе, но сама в это поверить не могла, пока вновь не оказалась в Сребротоне, где дрянная девчонка запросто отыщет свое подлинное «я», словно вернулась к своей настоящей семье. Всего лишь маленькая решетка улиц, вправленная в зеленую плоскость под горными пиками, но в том, что касалось порочности, — одна из величайших метрополий падшей земли.... Трясти Христе. Шестьдесят или семьдесят салунов и двадцать публичных салонов только на одной Блэр. Пьют играют ебутся двадцать четыре часа в день. Отмена? Какая еще отмена? Покурить опия с китайцем, который приходил обстирывать девушек. В руках чужеземных гостей далеко из-за моря, с опасными вкусами, равно как и отечественных американских совратителей детей, изувечивателей жен, убийц, республиканцев, трудно сказать, кому из них, ей или Рике, не хватало тяму выбирать, с кем пойдет наверх. Как-то скользили они сквозь ночи словно бы под сверхъестественной защитой. Научились не встречаться взглядами, потому что всегда начинали ржать, а некоторые клиенты насчет такого свирепели. Иногда просыпались они в маленькой каталажке и выслушивали обычное от шерифовой супружницы с нестираемой хмурой морщиной. Длилось так, пока себя не заставила почувствовать зима, и перспектива снега до самых свесов крыш вынудила всех дам на Линии к этим сезонным подгонкам.

Озера вернулась в хижину единожды — кое за какими своими вещами. Там гулко отзывалось опустение. Уэбб был на смене, Майва ушла по хозяйству. Братья давно разъехались, больше всех скучала она по Киту: они были самыми младшими и делили между собой некую своенравность, тягу к неслыханной судьбе — или, возможно, не более чем упрямое отвращенье к необходимости принять повседневную жизнь прочих.

Она воображала, как берет динамитную шашку, однажды поджидает Уэбба на какой-нибудь походной тропе. Роняет ее на него сверху, а сама в безопасности, свернулась в какой-нибудь нише горной стены, а он — крохотный, беззащитный, далеко внизу. Надевает капсюль, поджигает запал — и выпускает шашку долгой, устремленной вниз дугой, за ней хвост искр, вниз прочь с солнечного света в колодец тени, и старого сукинасына изничтожит цветочком грязи, камня и пламени, и глубоким раскатистым криком рока.

Майва поняла, что она там побывала. Может, из-за ее духов, купленных в лавке, может, что-то не на месте, может, просто знала. Ясно ей было то, что придется постараться и спасти хотя бы кого-то из ее детей.

— Уэбб, надо мне ее удержать. Хотя б еще ненадолго.

— Пускай валит.

— Как я могу ее там оставить, во всем этом?

— Ей почти двадцать, сама за своим клятым носом способна приглядывать.

— Хоспть, там же война, все только и стараются под ногами не путаться.

— Ты ей не нужна, Май.

— Это ты ей не нужен.

Они поглядели друг на дружку, сбитые с толку.

— Конечно, тогда и ты валяй. Тогда и будет вся, блядь, покерная рука. Я сам по себе обойдусь, умею, что уж там. А вы с этой сукой давайте на всю катушку там.

— Уэбб.

— Идешь, так иди.

— Это всего лишь на.

— Решишь вернуться, телеграмм не шли, мне все равно сюда рожу казать, устроишь мне сюрприз. Или нет, что вероятнее.

Где-то вдали били толчеи. Вниз по склону ржала себя не помня вереница мулов. Наверху у перевала Национальная Гвардия палила из пушки, чтоб туземцы не распоясывались. Уэбб стоял посреди жилья, морщины в его лице застыли камнем, клочок солнца едва касался его стопы, такой неподвижной.

— Такой неподвижный, — вспоминала потом Майва, — что и вовсе не он на самом деле, а то, чем он постепенно стал и ничем другим уж не будет больше никогда, а мне б знать тогда, ох, доченька, я бы....

— Ничего б ты не сделала. — Озера сжала ей плечо. — Все уже к тому шло.

— Нет. Ты, я и он могли б вернуться вместе, Озера, уехать из поселка, перебраться куда-нибудь, где тех людей не бывает, о таких местах они и не знают, подальше вниз с этих проклятых гор, могли б найти себе клочок земли.

— И он бы по-прежнему нашел, как его запороть, — лицо у Озеры распухло, словно только что восстало из снов, о каких она б не могла никому рассказать, старше, чем видела ее мать обычно. Пустее.

— Я знаю, ты говоришь, что не скучаешь по нему. Но Господи тебе помоги. Как ты так вообще можешь? такая злопамятная и все такое?

— Мы никогда особого значения для него не имели, мамма. У него был его всемогущий, клять его, Союз, вот что он любил. Если вообще любил что-то.

Если и любовь, то была она менее чем обоюдной. Строить из себя солидного семейного человека больше не получалось и за этой отговоркой больше не спрячешься, и Уэбб кинулся в объятия Местной 63, которая, встревожившись необузданностью его нужды, решила, что между ним и Союзом должен быть какой-то зазор, — и предложила ему на некоторое время перевестись в Анкомпагре, на рудник «Торпедо». Там-то он и столкнулся с Бесом Родичем, который, отбыв из Большого Разъезда в некоторой спешке, только что нанялся на «Торпедо», словно бы работа под землей за зарплату скроет его от какого-то недавно проявленного правового интереса к его персоне.

Бес был из тех Хилых Вьюношей, какие больше опасались того, что́ судьба слишком уж очевидно готовит слабакам в этой стране, нежели физических усилий, надобных,