Противоденствие - Томас Пинчон
— Лучше уж по саженям работать, — бормотал Бес.
— Тут никаких договоров, — сказал Уэбб, которому случилось работать забойщиком рядом. — После стачки ноль-первого, да и чтоб того добиться, кое-кто достойный погиб.
— Ничего личного. Просто больше похоже на работу, вот и все.
Их прервало появленье замогильной фигуры в трехдолларовом костюме-из-мешка. Бес метнул взгляд в Уэбба.
— Что это? — спросил Уэбб.
— Не знаю. Смешно пялится на меня, а все говорят, чтоб я с ним ходил на цыпочках.
— С ним? Да эт’ же просто старина Эвери.
— Шпион от компании, говорят.
— Еще одно тутошнее название Инспектора. Ты слишком не парься — всем им, ребяткам, тут нервно, вечно всего лишний шаг — и рухнут в шахту.... Но ты ж все это и сам знаешь, вроде говорил же — в Бьютте там работал?
— Это не я. — Сторожкий взгляд. — Кто вам сказал?
— Ох, знаешь, ты ж парняга у нас новый, всякие байки ходят, — Уэбб, возлагая обнадеживающую руку парнишке на плечо и не чувствуя или предпочтя не обратить внимания, как Бес отдернулся. Поскольку Уэббу так или иначе удалось разогнать всю свою семью, он теперь влился в общество тех, кто, сходным образом повредившись в сужденье своем, позволили себе обаяться Бесом Родичем — к их великой последующей печали.
Пару-трешку вечеров позже он столкнулся с юным Родичем в салуне «Бобер» — тот играл в покер с целым столом пресловуто беспринципных господ. Уэбб дождался, когда мальчонка сделает себе перерыв, и выставил пару маленьких по десять центов.
— Как у тебя сегодня?
— Примерно вровень.
— Ночь юна. Не хотел бы, чтоб ты стал тут рыбой на том столе.
— И не стану. Рыба вон тот мужичонка в очочках.
— Полковник? Господи, сынок, да он тут в отпуске из Денвера, потому что там ему больше играть не дают.
— Что-то не заметил я перед ним столько уж фишек.
— Он их ныкает. Ты за его сигарой последи, как пыхнет посильней, так и— вон, видишь?
— Ха, поди знай.
— Деньги твои, конечно.
— Спасибо, г-н Траверз.
— Уэбб годится.
— Вы раньше это делали, г-н Родич?
— Если вы о том, чтоб убеждать их держаться линии клиента.
— Скажем, на сей раз им захотелось завести это чуть дальше.
— Они так сказали?
— Они сказали, предположим есть животное: собака, мул, все время кусается или лягается — как поступите?
— Я передам тварюку тому, кто не видит разницы между этим и совсем ручным.
— Тут все видят разницу, — произнес представитель компании — тихонько, но с некоторым нетерпением.
— Вы же... не метите сказать мне вслух, чего хотите, так, стал-быть?
— Возможно, нас интересует, сколько вы сами можете вычислить, г-н Родич.
— Еще б, это зовут «инициативой». В таком разе к ней там должно цепляться Инициативное Вознаграждение.
— Вот как? И это будет в районе?..
Выяснилось, что Бес знал о том, со скольким компания может быть готова расстаться, больше, нежели представитель ожидал.
— Конечно, если у вас нет полномочий на траты, мы б его могли вместо этого загасить, бросить где-нибудь на Далласском разделе, скажем, стоить будет билета в Монтроуз плюс мой процент, или за чуть больше — начисто из штата, и вы его больше не увидите. Сэкономит вам деньги, может, впоследствии и неприятности.
— Если сделать все правильно, никаких неприятностей.
Оценить это Бес мог.
— Слушаю.
— Дерзость и инициатива, г-н Родич, две отдельные вещи. — Они уговорились о сумме.
Подручный Беса — Мякот Фресно — был раза в два больше него и считал Беса своим подручным. Уж не впервой было им приносить пользу Ассоциации Владельцев. Шахтоохрана вроде как. Репутацию себе они заработали: надежные, не болтают с теми, кого не знают. В салунных схватках у них имелась склонность драться спина к спине, каждый думал, будто защищает другого, а от такого на них было только труднее наваливаться.
Впервые сошлись они в Увечном Ручье еще при ранних волнениях, в 1895-м или около того. Мякот только начал делать карьеру разыскиваемого за свою вопиюще чрезмерную практику того, что в те дни звалось «грести буру»: записываешься в армию, получаешь денежное содержание, дезертируешь, являешься в другой гарнизон, записываешься, получаешь содержание, снова дезертируешь, и так по всему оккупированному Западу, постепенно становясь для военных таким же источником досады, как сам Джеронимо[141], а нелестные отображения его расклеены по салонам отдыха от Форта Блажество[142] до Кёр-д’Аленов. Стачка в Увечном, как могло показаться Мякоту, — эдакий несуразно подвернувшийся случай вновь втереться в доверие к силам закона и порядка. Должно быть, все удалось, потому что с тех пор их с Бесом считали достаточно надежными для постоянной работы и даже порой достойными билетов на поезд куда-нибудь туда, где кишмя кишат еще не проломленные анархистские бошки.
На замечания сорта:
— Только держись за мной, близнячок, приглядывай там назаду хорошенько, птушта если они до меня когда и дотянутся, что с тобой-то станет? — Бес научился не обращать внимания, хотя порой удавалось это и едва-едва. Особо имея в виду Уэбба Траверза: — Ты старичьем занимайся, а мяско помоложе оставь Большому М., он все это разделает без шума, ты и заметить не успеешь. — Пусть Мякот этим откровенно и занимался ради ощущения страстной живости, что росло в нем, пока он наносил ущерб (хоть и не обязательно делал больно — ибо черт, любой обычный день есть боль, ну), Бес со своей стороны находил в том потеху, а со временем и уважение в плоскости умственного господства: был знаменит он тем, что вводил в робость целые поисковые отряды, рук не вынимая из карманов.... Кое-кто звал это гипнотизмом, как угодно: публика поговаривала, что пока не увидел тех змеиных глаз, так ярко вспыхнувших в тени полей шляпы, что сосредоточены на тебе одном, — так, считай, еще и не сталкивался с по-настоящему преданным своему делу негодяем.
Однако разница между Бесом и обычным наемным стрелком была в том, что для Беса все отчего-то всегда сводилось к чувствам. Если даже в начале так и не было, перед концом задания непременно случалось такое, чтó он полагал либо презренным, либо желанным настолько, чтоб его подстегнуло довести дело до конца. Он завидовал более
Ознакомительная версия. Доступно 87 из 437 стр.