На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
Мария Герасимовна оторопело посмотрела на мужа, шлепнула Сеню по затылку и выбежала в кухню, негодующе бросив на прощанье:
— Нечестивцы окаянные!
В домике стало шумно: на кухне гремела посудой Мария Герасимовна, а в комнате хохотали мужчины.
Наконец Петр Васильевич нахмурился и сказал, показывая глазами на дверь в маленькую комнату:
— Тебе, Семен, на боковую пора.
Сказано спокойно, ровным голосом, но Сеня послушно встал из-за стола. Ему было понятно, что дело не в позднем времени: отец хотел поговорить со старшим братом с глазу на глаз.
За столом остались отец и сын. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Петр Васильевич сказал, сворачивая самокрутку:
— Ты, Антон, пойми главное: не покаяние, а спокойствие твое душевное мне нужно… Сам был молодым и всякое бывало… Может, помочь чем?
Мария Герасимовна вошла было в комнату, но остановилась на пороге и осторожно, бесшумно попятилась, так и не поставив в буфет вымытые тарелки.
— Не враг тебе…
— Знаю, папаня… Уважаю вас и… если случится что… приду за советом. А сейчас… сейчас у меня самого в голове все смешалось. Пусть устоится, присмотрюсь сам, а потом и поговорим…
— Была бы честь предложена, а от убытка бог избавит, — немного обиженно ответил Петр Васильевич.
Примерно в это же время на другом конце поселка тоже состоялся разговор. Едва стих скрип снега под новыми бурками Антона Петровича, Таня встала и подошла к зеркалу. Нет, ничего не изменилось. Глаза не покраснели от тех двух слезинок, что она выжала из себя. И лицо попрежнему свежее, без единой морщинки. Только губы немного больше обычного припухли, и помада с них почти вся сошла.
«Все попрежнему, но почему же тогда так резко, грубо говорил Антон? — думала Таня, рассматривая себя в зеркало. — Неужели… Нет, этого не может быть! Ведь его руки так жадно тянулись к ней… Нет, не мог он разлюбить за час!.. А если не любит, а только играет?.. Фу, какая чепуха в голову лезет!»
В комнату вошла Анна Матвеевна. Она присела около остывшего самовара и начала без предисловия:
— Доиграешься ты с огнем, Татьяна! Антон Петрович мужик хороший, а ты все крутишь, крутишь! Чего тебе еще надо? Или принца какого ждешь? Нетути их. Всех повывели!
— Помолчите, мама! Ничего вы не понимаете и не вмешивайтесь не в свое дело!
— Чье же дело, коли не мое?! Я тебя родила, вскормила, на ноги поставила, а теперь и дело не мое?! Походит он, походит, да и махнет рукой! Подумаешь, раскрасавица нашлась!
— Перестаньте, мама! Я сама знаю, чего хочу и что делаю.
— Во-во! Отец-то твой так же говорил, а что вышло? Украл общественные деньги — легкой жизни, ишь, ему захотелось! — а сейчас уж какой год и отсиживает где-то!
— Про меня вы ничего подобного не скажете!
— Этого только и не хватало! Узнаю, сама за космы в милицию утащу! Довольно, что тогда на меня люди порядочные косились…
— Ну, понесла…
— И не так еще понесу! Хочешь или не хочешь, Татьяна, а вот тебе мой последний материнский сказ: перестань голову туманить хорошему человеку! Нравится — выходи за него, а если все попрежнему будет, скажу, чтоб и порог нашего дома забыл!
Последние слова заставили Таню задуматься. А что если мать так и сделает? У нее прямой, открытый характер, и если ее сейчас не остановить, не переубедить, то она, действительно, так и скажет Антону.
И Таня решила изменить тактику. Она отбросила пуховку, которой только что пудрила вздернутый носик, подошла к матери, присела рядом с ней, обняла, прижалась щекой к ее высохшей груди и сказала:
— Мамочка, мамочка! Не сердись, милая… Я сама не знаю, что со мной творится… Он мне нравится, но как я сейчас выйду замуж? Ни оклада, ни квартиры приличной.
— С милым, говорят, и в шалаше рай.
— Я о себе и не забочусь. А ты? Неужели ты, моя старенькая мама, так и будешь всю жизнь работать?.. А где ты будешь жить? Здесь? Одна? Да я без тебя недели не проживу!
Долго говорила Таня, и из ее слов поняла Анна Матвеевна, что только из-за нее дочь не выходит замуж, что решила она немного подождать, пока не выяснятся некоторые вопросы, а какие — она потом скажет. И оттаяло материнское сердце. Морщинистая рука гладила мягкие волосы дочери. Перед глазами уже стояла новая квартира, в которой она хлопочет, поджидая дочь и зятя. А там, глядишь, и внуки будут…
Анна Матвеевна смахнула рукой навернувшуюся слезу и сказала:
— Что и делать с тобой, не знаю… Вот кипит, клокочет все во мне, а приласкаешься — и нет человека милее тебя. Знаешь ты материнскую слабость… Бог с тобой. Делай как знаешь…
Глава двенадцатая
Бывают летом такие дни, когда ярко светит солнце, на небе ни облачка, но в воздухе словно висит какая-то тяжесть, и люди говорят: «Будет гроза».
Такое же чувство испытывали все педагоги, работавшие в техникуме. В Москву еще шли победные реляции, на вечере, посвященном окончанию первого семестра, Коробочкин козырял высокими процентами успеваемости, дисциплины и посещаемости, но теперь это уже никого не могло обмануть. Все знали истинную цену этим цифрам. Даже первокурсники философствовали, чуть не по локоть засунув руки в карманы брюк:
— Теперь я умней буду. Зачем учить? На тройку так и так вылезу!
— Факт! Кому из преподавателей охота себя под удар ставить? Вон Серегина с Некрасовым как прорабатывают!
Валентину Валентиновичу и Антону Петровичу доставалось здорово. На каждом собрании, совещании склонялись их фамилии, а Коробочкин даже на одном