На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Любил Сергей Григорьевич вечерние часы. Отвечая на вопросы сыновей или просто подняв возню на полу, он отдыхал, забывая о неприятностях в техникуме. Здесь все было просто, понятно.

Но сегодня желанное облегчение не пришло и, поправив одеяльце сына, Сергей Григорьевич вернулся к столу. Лидия Тимофеевна стояла у печки, прижавшись к ней спиной, и следила за неторопливыми движениями мужа. За годы замужества она привыкла к молчанию супруга и находила в этом даже своеобразную прелесть: он никогда не прервет, если ей поговорить захочется. Однако сегодня в поведении мужа было что-то особенное, и она терпеливо ждала первого слова, чтобы задать ему сначала один вопрос, потом другой, третий и не отставать до тех пор, пока все не станет ясным.

— Не хочу, — буркнул Сергей Григорьевич, отодвигая тарелку с котлетой, и потянулся за газетой.

— Неприятности, Сережа? — теперь в голосе Лидии Тимофеевны не обида, а неподдельная тревога.

— Партсобрание было.

— Попало здорово? Подумаешь, невидаль! Кого теперь не критикуют!?

— Сняли.

— Чего? Откуда сняли?

— Из секретарей партийного бюро сняли.

В соседней комнате зашевелился Петя. Сейчас бы подбежать к нему, самое время, принять кое-какие меры предосторожности (чего ни случается, если мальчуган за день набегался и спит как убитый?), но родители словно забыли о сыне. Каждый занят своими думами. Опустив подбородок в вырез кофточки и глядя на стол, стояла Лидия Тимофеевна.

Как это произошло? Почему такая беда обрушилась внезапно? А внезапно ли?.. Тихо, без падений и взлетов, жил и работал до этого дня муж. Сначала он был простым матросом, потом штурвальным. Все время его учили, и он учил других. Потом попал в техникум… Трудное было время… Все одна, одна: Сергей день пропадал в техникуме, а ночь просиживал за книгами. Тогда и появились у него первые седые волосы… И ведь осилил! Не в числе первых, но окончил техникум, стал преподавателем, выбрали секретарем партийного бюро…

И вдруг Лидия Тимофеевна сжала грудь руками и испуганно взглянула на мужа. Уж не с того ли дня началось, когда после избрания мужа парторгом Шипунов сказал: «Ты, Сергей Григорьевич, не беспокойся. Голова у тебя светлая, а такие, как Шипунов, всегда помогут».

Нет, на лице Сергея не найдешь ответа. Он попрежнему сидит, опустив плечи…

Да, началось именно тогда… Именно после этого разговора молодой начальник штурманского отделения Дятлов в приобрел ту солидную, уверенную походку, которой ему не хватало. Вскоре после этого она заметила, что даже самые простые, обыденные слова он стал произносить внушительно, словно в них скрывался какой-то тайный, понятный лишь ему смысл.

Эх, Лида, Лида… Ведь ты лучше других знала его слабости… Тянулся он одно время к выпивке? Тянулся. Уберегла ты его тогда от тех «приятелей», помогла разгадать их? А вот Шипунова проморгала. Знала, что доверчив Сергей, что верит всем, что со спокойным продвижением по службе появилось у него благодушие, — видела, знала это, и все-таки не оградила его от лисы — Шипунова. Вкрадчивыми речами вполз он в душу Сергея, посеял там зазнайство, самовлюбленность и, радостно потирая руки, отошел в сторону, превратился в простого наблюдателя.

— Кто больше всех ругал, Сережа? — тихо, ласково, как у больного, спросила Лидия Тимофеевна.

— Все.

— А… Федор Алексеевич?

— Тоже.

Подавив тяжелый вздох, Лидия Тимофеевна унесла на кухню нетронутый ужин, и когда пришла в спальню, Сергей Григорьевич уже лежал на кровати и глаза его, как у спящего, были закрыты. Она тихонько, стараясь не задеть его, легла рядом.

Где-то недалеко прозвучал тревожный свисток милиционера, и снова стало тихо. Голые ветви тополя, раскачиваемые ветром, метались за окном.

— Сережа…

Ответа не последовало. Но Сергей Григорьевич не спал. Он сейчас мысленно снова был на партийном собрании. Когда начали выступать коммунисты, он растерялся от неожиданности, от резких слов в свой адрес, и многое ускользнуло от его внимания. Теперь все всплывало в памяти, становилось ярким, зримым.

Вот стоит Петр Васильевич Некрасов. Его усы-щеточка гневно топорщатся, и он говорит, говорит и машет своим кулаком-свинчаткой.

— Не туда смотришь, Сергей Григорьевич! Рано успокоился, ан глянь — нос-то у тебя и вырос, полез вверх! Пялишь ты глаза, пялишь, а из-за своего носа людей живых не видишь!

Слова у Петра Васильевича, как гвозди под молотком в умелых руках: с одного удара в нужное место входят.

А ведь осенью, когда случайно встретились на пристани, совсем другим был Петр Васильевич. Как родного встретил — заулыбался, обнял, похлопал по спине, сказал:

— Валяй, Серега! Докажи там, что у нас на «Настойчивом» и народ настойчивый, деловой. Помощь потребуется — всегда рассчитывай.

«Поддержал», — с болью подумал Сергей Григорьевич и вздохнул.

Исчез, растворился в памяти Некрасов. Его место заняла Анна Ильинична. В своем обычном простом платье она, порозовевшая от волнения и гнева, сегодня казалась моложе своих лет.

— Напрасно мы все валим на товарища Дятлова, — говорила она. — Он бесспорно виноват, ну, а мы с вами где были? Как могли мы допустить, чтобы на наших глазах член партии превратился в бездушного чинушу? Мы с вами дали возможность разрастись уродливому носу зазнайки и нельзя нам уходить от ответственности. Нельзя!

Много неприятного, обидного услышал Сергей Григорьевич на партийном собрании, но особенно врезались в память слова Шипунова. Выступление его не отличалось от предыдущих его речей на всех собраниях: он добросовестно помянул инструкцию главка, решения бюро и поговорил о работе в техникуме вообще. И тем более неожиданно закончил:

— Вот и думаю я, товарищи. В такой момент, когда наша страна идет на подъем, так сказать, у нас такое творится. Под горку покатились и где еще остановимся… Тут говорили, что Дятлова нужно переизбрать. Этот вопрос ясен. А не посмотреть ли нам вообще на Дятлова с точки зрения возможности его дальнейшего пребывания в партии?

Грозная, гнетущая тишина повисла в воздухе после этих слов. Даже сейчас, лежа под одеялом, только от одного воспоминания вздрогнул Сергей Григорьевич. Только подумать: исключить из партии. И кого? Его, Сергея Григорьевича Дятлова!.. Да разве он может жить без партии?!

…Робкий парнишка в штанах, заплатанных на коленях и неимоверно широких в