На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Много неприятных минут доставил и Уткин. Серегин оказался прав: Уткина не только не исключили, но даже взыскания не наложили. Он ходил по техникуму с видом победителя и окончательно перестал считаться не только с товарищами, но и с преподавателями. Антон Петрович беседовал с ним, пытался вызвать его на откровенность. Уткин пренебрежительно щурился и отмалчивался. Только однажды, когда Антон Петрович, взвинченный неудачным разговором с Таней, показал ему его характеристику, Уткин заволновался, пробормотал что-то похожее на обещание исправиться, а уже вечером Антона Петровича вызвал к себе Коробочкин. Директор сидел в своем кресле и просматривал почту. Он кивнул головой на диван и еще несколько минут его красный карандаш метался по бумагам.

— Нельзя, Антон Петрович, через голову начальства прыгать, — вдруг сказал он, отшвырнув карандаш. — Кто вам разрешил составить на Уткина такую характеристику?

— Он вам уже нажаловался? — спросил Антон Петрович, хрустя пальцами. Он сейчас ненавидел и Уткина, и Коробочкина, невозмутимо сидящего за столом.

— Хуже! — ответил Коробочкин, зачем-то переставляя чернильный прибор. — Из главка звонили! — и указательный палец предостерегающе поднялся к потолку. — Неужели вы не знали, что его отец и начальник главка старые приятели?.. Плохо изучаете своих воспитанников…

— Воспитанников я изучаю, — перебил Антон Петрович, — а с кем в приятельских отношениях их родители — не интересовался!.. Характеристика Уткина — мое искреннее мнение о нем.

— Оставьте его при себе! — повысил голос Коробочкин. — Знаете, какой резонанс это может вызвать?

Антон Петрович, чтобы не нагрубить, поднялся и вышел из кабинета. Он считал себя правым, и слова директора вызвали у него не уныние, не желание бросить все и сложить руки, а неутомимую жажду бороться, доказать фактами, что всепрощающая политика по отношению к учащимся не способствует ни улучшению знаний, ни укреплению дисциплины.

Только два события обрадовали Антона Петровича за этот период. Одно началось с неприятности. В классе у Антона Петровича оказался сломанным шкаф, в котором хранились прошлогодние курсовые работы. Они могли пригодиться только воспитанникам Антона Петровича и, вполне естественно, подозрение пало на них.

— Расследуйте и доложите, — в ответ на сообщение Антона Петровича сказал Коробочкин, сжал губы в полоску и величаво проплыл дальше по коридору.

Без малейшей надежды на успех начал Антон Петрович свое «расследование». Стеклянные дверцы шкафа были целы, но зато отсутствовала задняя фанерная стенка. Вор проник этим путем, а дальше что? Вызвать всех учащихся по одиночке на допрос? Невольно вспомнился случай из прошлого. Тогда Антон учился в седьмом классе и занимался во вторую смену. Во время уроков погас свет, преподаватель вышел из класса, и тут раздался хруст глиняных черепков: упал с окна цветочный горшок. Кто-то сбегал и сообщил о случившемся директору школы, и он пришел в класс. Директор зажег спичку и спросил грозным голосом:

— Кто разбил?

Ему не ответили, и директор начал ходить от одного ученика к другому, зажигать спички и спрашивать:

— Ты?.. Ты?..

От всего этого у Антона Петровича до сих пор сохранилось ощущение чего-то низкого, гадкого. Нет, не мог он так поступить со своими воспитанниками. Он ограничился выступлением на классном собрании. Говорил взволнованно, а учащиеся сидели насупившись, избегали встречаться с ним глазами.

— Неужели здесь сидят трусы? Неужели вы боитесь мести вора?.. Не хотел бы я, чтобы вы попали ко мне служить. Воришки испугались, а что будет с вами, если врага встретите? Удерете! Как зайцы, удерете! — закончил он.

Сеня рванулся было, словно хотел ответить брату, но бросил злой взгляд в сторону Уткина и сжался, спрятал руки между колен. Несколько минут в классе стояла тишина, потом ребята начали перешептываться, переглядываться, показывать друг другу глазами на Уткина. У Морозова, видимо, терпение лопнуло, он вскочил и сказал:

— Уткин выкрал работы… Он, Антон Петрович, вообще мешает нам…

И тут поднялась буря: все кричали, махали кулаками, наскакивали друг на друга. Только Уткин сидел спокойно. Его лицо было бледнее обычного, а глаза испуганно бегали по возбужденным лицам товарищей. Антон Петрович с трудом понял, что мнения учащихся разделились. Одни требовали немедленного исключения Уткина из техникума, другие — даже из комсомола.

В коридоре Антона Петровича встретил Серегин, горячо стиснул руку и сказал:

— А еще говорил, что не знаешь, как работать! Ведь верят тебе ребята.

Второе событие — кажущаяся мелочь. Когда выдвигали кандидатуры в президиум торжественного заседания, то среди других фамилий была названа и его. Не успел Антон Петрович прийти в себя от этой неожиданности, как его оглушили аплодисменты. Не те, которыми одаряют ради вежливости, а другие, настоящие, которыми награждают от всего сердца.

Но если у Антона Петровича дела с классом пошли лучше, то в техникуме грозовые тучи становились все гуще. Первым раскатом грома, предвещающим близкую грозу, было партийное собрание, на котором попало и Коробочкину, и Волкову, и особенно — Дятлову.

После него Сергей Григорьевич Дятлов, придя домой, долго шарил пальцами по стене, отыскивая дверную ручку. Темно в сенях (опять забыл сменить перегоревшую лампочку!), но обычно рука сразу ложилась на железную скобу, а сегодня — словно попал в незнакомый дом.

— Кто там? — услышал Сергей Григорьевич из-за двери голос жены.

Наконец, ручка найдена, и Дятлов, щурясь от яркого света электрической лампочки, перешагнул через порог.

— Что так поздно? — спросила Лидия Тимофеевна, подходя ближе и подозрительно вглядываясь в лицо мужа.

— Задержался.

— Сама вижу, что задержался, — сердито бросила Лидия Тимофеевна, пожала полными плечами и сказала, кивнув в сторону стола: — Садись, ужинай.

Сергей Григорьевич разделся и прошел в спальню. Спрятав голову между стеной и подушкой, спал старший сын Максим. Ему уже восемь лет, и он ходит в школу Сергей Григорьевич провел ладонью по его стриженному затылку, вздохнул и повернулся к другой маленькой кроватке, в которой спал, тихонько посапывая, самый младший, но самый главный член семейства — пятилетний Петя. У этого забот еще немного. Вернее, всего одна: отпустят ли сегодня побегать на улицу? Петя даже и сейчас в движении. Кулачки сжаты, ноги согнуты в коленях, а реденькие белобрысые брови сошлись к переносице. Что ему снится? Догоняет