На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Сзади него сидел Коробочкин. Директор хмурился и сопел, обдумывая что-то. Временами табуретка жалобно поскрипывала под его тучным телом.

— Все-таки молодец Шипунов! — прогудел в раздумье Коробочкин. — Все время казалось, что они с Дятловым из одной миски едят, а тут разобрался и прямо, открыто с критикой выступил.

Кузьма Федорович вскинул лохматые брови и бросил:

— Вот его-то выступление мне не понравилось. Создалось впечатление, что он отрекался, отмежовывался.

— Разве плохо? Не прятать же совесть из-за дружбы.

— В совести ли дело — вот вопрос… Мне лично не понравилось его выступление. Казенное, сухое, бесчеловечное! Дятлов не чужой нам человек, и отбрасывать его, как рваную галошу, нельзя.

— Но как вы его секретарем бюро избрали — ума не приложу! — удивился представитель райкома.

— Тут удивительного ничего нет, — ответила Анна Ильинична. — Прежнего перевели в управление неожиданно, большинство членов партии разъехалось на практику с учащимися, в отпуск, ну и остановились на нем…

— Благо у нас еще живут по пословице, что слово серебро, а молчание золото. Молчит, значит, умен, — поддержал Кузьма Федорович.

— А ты сам за него не голосовал? — спросил Коробочкин.

— Не отрицаю. Клюнул на ту же приманку.

— Тогда о чем говорить? — пожал плечами Коробочкин.

— Поэтому и надо говорить, чтобы впредь у нас подобных казусов не повторялось, — нахмурилась Анна Ильинична.

— Нельзя, Анна Ильинична, единственный случай превращать в типическое явление, — парировал Коробочкин.

— Даже не пытаюсь. С Дятловым получилось плохо, отвратительно, и виноваты мы все. А вообще, Федор Петрович, всегда ли мы задумываемся над особенностями того или иного человека при распределении нагрузки?

— А как же иначе? Дифференцированный подход…

— Вот и поймала вас! Это исходя из каких моих талантов вы назначили меня руководителем хорового кружка?

— Сейчас, конечно, снимем…

— Не виляйте, Федор Петрович!.. Почему?.. Я напомню вам ваши доводы. «Молодая, энергичная…» Нет, Федор Петрович, это не подход к делу…

— Вы знаете, что у меня нет ни слуха, ни голоса, а назначаете меня руководителем хорового кружка?! — продолжала Анна Ильинична. — А вы слышали, как поет Каплин? Он учится в музыкальном училище, так почему бы ему кружок и не поручить? А Катальская? Руководитель драмкружка! Почему? Она литератор?.. Вот благодаря такому принципу назначения руководителей у нас и получается так, что учащиеся стоят столбами на сцене и, как приготовишки, выговаривают заученные слова!

— Исправимые и устранимые мелочи…

— Нет, не мелочи! — Анна Ильинична раскраснелась, глаза ее возбужденно блестели, и Кузьма Федорович залюбовался ею. «Такая и мертвого плясать «яблочко» заставит», — подумал он.

— Не мелочи! Это говорит о том, как мы изучаем людей, как «умело» используем их наклонности и способности!.. Даже больше. Чего мы хотим добиться, организуя всевозможные кружки? Заполнить у учащихся свободное время? Слишком мало, узко. Отыскать таланты и развить их? Только ли? Мы, мне кажется, хотим привить любовь к искусству, воспитать нового человека. Простите, а что и как я могу развить в хоровом кружке? — Анна Ильинична застегнула портфель и закончила уже более спокойно: — При таком подходе к важному вопросу мы только грабим преподавателей и учащихся, отбирая у них время.

— Что ж, завтра соберемся на совещание командного состава и решим, — прервал Коробочкин неловкое молчание, наступившее после слов Анны Ильиничны. — После совещания все перестановки примут законную форму. Коллегиальность!

— Правильно, — вновь оживилась Анна Ильинична. — Заодно поговорим и о необходимости этих частых совещаний. Вы только взгляните, Федор Петрович, на план учебно-воспитательной работы. Что ни день, то заседание, собрание! Да не на полчаса, а до одури, до…

— Умопомрачения, — подсказал Кузьма Федорович.

— Даже так. А работать когда? Я вчера около десяти часов закончила занятия, собираюсь домой и вдруг вижу в техникуме Некрасова и Грибкова. У меня и глаза на лоб. «Что вы тут делаете?» — «Обсуждали план проведения эстафеты». Оказывается, они заседали с шести часов. Только подумать: с шести часов!

— Тут Волков, конечно, перегнул, — усмехнулся Коробочкин. — Такой вопрос можно и быстрее провернуть. Разумеется, я ему подскажу, а вообще, Анна Ильинична, заседания — особенно руководящего состава — полезная штука. Я вот слышал, что и директоры больших заводов ежедневно проводят оперативки, летучки, планерки, или как там их еще называют. Обсудишь, обсосешь вопрос со всех сторон, глядь, и решение правильное подвернулось.

— Как с Уткиным, — не выдержал Кузьма Федорович.

— А что с Уткиным? — спросила Анна Ильинична. — Его правильно исключили.

— Исключили! — усмехнулся Нефедов. — Он у меня с курсовым заданием вот где сидит, — и выразительно похлопал себя по тощей шее.

— Ведь педсовет постановил…

— Об этом, Анна Ильинична, спрашивайте Федора Петровича. Ему виднее.

Анна Ильинична удивленно посмотрела на Коробочкина, а он встал, потянулся и ответил:

— Властью единоначальника. Прикинули, помозговали и решили: преждевременно.

— Но почему?

— Почему? — Коробочкин теребил пальцами мочку уха. — Соберемся завтра, скажу.

— Ведь здесь члены бюро…

— Бюро уже кончилось и сейчас, так сказать, неофициальная часть. Да и время позднее. До свиданья.

— У вас, Анна Ильинична, есть блокнот? — спросил Кузьма Федорович.

— Есть. А что?

— Доставайте и пишите… Пишите, пишите!.. Первое. Заняться изучением людей. Второе. Сократить число заседаний. Третье. Добиться такого положения, чтобы любое принятое решение было обязательно выполнено. Последние пять слов подчеркнуть. Все. Вот ваш план работы на первое время. Конечно, вы его дополните, разовьете, но только прошу, умоляю вас, не заполняйте его датами заседаний, как я, грешный. Они сами найдут себе место.

Анна Ильинична удивленно посмотрела на свою запись, на Кузьму Федоровича, звонко рассмеялась и ответила:

— Приму к сведению и исполнению!.. Только вы меня не забывайте, не оставляйте одну.

— Постараемся, но и вы, Анна Ильинична, нет-нет, да и подергивайте этак за веревочку, чтобы напомнить о себе. Есть еще у нас всех грех забывчивости. Взвалим работу на человека, он по какой-либо причине молчит, а мы и довольнешеньки… Так и с Дятловым получилось. Думали все ладно идет, а на проверку-то вон какая оказия получилась… Дитя не плачет, мать не разумеет, одним словом.

Прощаясь со всеми на крыльце, Кузьма Федорович потянул носом