На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Глава тринадцатая

Гена твердо решил: на лыжную прогулку вместе со всем классом он не пойдет. Его не понимают, не ценят. Прицепились к той проклятой двойке по общей лоции, и из мухи слона сделали. Затащили почти насильно в пустую аудиторию и давай мораль читать! Ты, Грибков, и такой, и сякой, и коллектив позоришь, и не место тебе в техникуме, в комсомоле. А разве он один такой? Петька Морозов тоже двойку схватил, так про него слова не сказали. Сразу видно, одна шайка-лейка.

Гена нехотя прошелся по комнате и остановился у окна. Темно на улице. Ничего не видно. А одному скучно. Пойти, что ли, к ребятам? Они сейчас, наверное, уже лыжи смазывают… Да ну их! Еще подумают, что навязываюсь.

И вдруг стало обидно до слез: лыжная прогулка — и без него, без лучшего лыжника техникума… Гена тяжело вздохнул. От ребят всего ожидать можно. Антон Петрович тоже хорош… Тогда вон после экзамена у Серегина все не дождались оценок, забрались в самый дальний класс и давай крыть! Антон Петрович еле-еле разыскал, пришел хмурый, злой, прислушался к разговорам и оттаял. Только замечание сделал за то, что не предупредили ни его, ни Валентина Валентиновича, и они напрасно искали их. А ребята радешеньки. Только и слышно: «Индивидуалист, зазнайка, эгоист». Даже Петька Морозов и тот высунулся. «В начале года, — говорит, — мне Грибков сильно мешал». Слыхали? Нет, Петенька! Меня ты не проведешь! Выслужиться, подмазаться захотел?.. А Антон Петрович поверил ему и даже сказал, что доволен Морозовым и писать домой плохого письма не будет…

Дверь распахнулась, и в комнату влетел Сенечка Некрасов. Он осмотрелся, зачем-то заглянул под кровать и спросил, ткнув пальцем в грудь Гены:

— Готов?

— Некуда готовиться, — ответил Гена, демонстративно склоняясь над «Тремя мушкетерами».

— Ты, Генка, дурака не валяй! Я не только тебя, но и землю под тобой на три метра насквозь вижу!.. Готов к прогулке?

— Не пойду.

— Готов или нет? Последний раз спрашиваю.

— Сказал не пойду, и точка!

Сеня подошел вплотную, постарался придать своей лукавой физиономии грозное выражение и прошептал:

— Мистер Грибков! Неужели вы настолько наивны, что думаете, будто я по собственному желанию, лишь пылая к вам неземной страстью, сделал этот дипломатический визит? Примите мои искренние извинения и уверения, но лично мне на Грибкова наплевать!

— Ну и катись отсюда, пока подорожную не получил!

— Не могу, — с тяжелым вздохом смиренно ответил Сеня. — Руководство возложено на меня, и я обязан проверить подготовку всех. Понимаете?

— А я тебя назначал? Много такого начальства расплодилось!

— Значит, вы отклоняете мою заботу?

Это было уже слишком! Грибков рванулся к Сене, но тот знал его вспыльчивый характер, был готов к неожиданностям, и, сунув ему под ноги стул, юркнул за дверь. Злой, краснолицый парень, сжав кулаки, стоял над поваленным стулом — таким Грибков увидел себя в зеркале. Он погрозил кулаком двери, за которой скрылся Сеня, поднял стул и сел на него. Скоро злость прошла, но настроение попрежнему было отвратительным. Невольно вспомнились недавние лыжные соревнования. Как он готовился к ним!.. Был уверен, что первым разорвет ленточку финиша, а потом, под гром аплодисментов, получит из рук главного судьи и личный приз, и кубок для техникума. Двойка испортила все. Началось с того, что Антон Петрович решительно восстал против включения его в команду.

— В положении, Степан Яковлевич, ясно написано, что к участию в соревнованиях допускаются только успевающие учащиеся, — сказал он Волкову, когда тот попытался уговорить его.

— Не будь формалистом, Антон Петрович! — горячился Волков. — Закрываешься бумажкой и не видишь, что можешь погубить старания всего коллектива. Коллектива! Это, знаешь, даром не пройдет! Нельзя из-за личной неприязни к Грибкову срывать общественное мероприятие! Тут, знаешь, какой резонанс может быть?!

И тогда Антон Петрович рассердился. Он нахмурился, зачем-то одернул китель и сказал, чеканя каждое слово:

— Я не Коробочкин. Это он дрожит, если при нем говорят о законности и главке. Если уж на то пошло, главк подписал положение, оно законно — слышите? За-кон-но! И нечего заниматься очковтирательством!

Крючковатый нос Волкова даже посинел от злости. Казалось, он вот-вот затопает ногами и разразится бранью, но он только поглубже надвинул форменную фуражку, сверкнул глазами и, размахивая руками, побежал к Коробочкину.

Вмешательство директора техникума тоже не помогло. Антон Петрович стоял на своем, да и (что еще интереснее) Анна Ильинична взяла его сторону. О чем они вчетвером говорили в кабинете секретаря партийного бюро, Гена не знал, но зато видел, как Волков, бормоча что-то себе под нос, весь красный вылетел оттуда. Немного позднее, надутый, как рассерженный индюк, вышел Коробочкин. Он скользнул взглядом по Грибкову, как по пустому месту, и молча прошел к себе.

Разумеется, первое место проиграли. И все Сенька Некрасов! Слов нет, бегает он ничего… Прилично. Так какой черт дернул его жать изо всех сил с самого начала? Рванулся, как скипидаром смазанный, пёр, пёр, а под конец скис. Уже у самого финиша обошел его один. Шел бы на эту дистанцию он, Гена Грибков, первое место, как пить дать, было бы за техникумом!

Дверь скрипнула.

— Вот он. Говори с ним, а я отказываюсь, — услышал Гена голос Сени и обернулся.

В дверях стояли Некрасов и Мосалов. От недавней шутливости Сени не осталось и следа. Он смотрел на Грибкова спокойно и немного укоризненно.

Мосалов, окинув взглядом комнату, прошел на середину, сел на стул и сказал, показывая глазами на койку:

— Садись, Генка. Почему с нами идти не хочешь?

— Мы не гордые и постоять можем.

— Силой посажу.

— За рукоприкладство, знаешь, что тебе на комсомольском собрании будет? Первым Антон с тебя шкуру снимет!

— Видал, Васька?! — воскликнул возмущенный Сеня и всплеснул руками. — Теперь про Антона вспомнил, а когда сам на меня с кулаками…

— Я тебе за «мистера» голову разобью! — крикнул Гена, бросился к Сене, но сразу же попятился и плюхнулся на койку: рука Мосалова, как пружина, толкнула