На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Видимо, на лице Гены слишком явно обозначилась радость, так как Антон Петрович неожиданно усмехнулся и сказал, погрозив пальцем:

— Смотри, Грибков! Я тебя насквозь вижу. Мы идем коллективно — понял? — кол-лек-тив-но, и не вздумай выкладывать все силы, — и уже совсем другим тоном: — Вас с Морозовым вперед посылаем потому, что надеемся, доверяем. Иди спокойно, оглядывайся назад. Видишь — растянулась цепочка — сбавь темп, а потом — снова вперед.

Хорошо в лесу. Горы сжали лог. Мягкий пушистый снег ровным слоем покрывал землю. Здесь ветер не мог к нему приступиться, не перекидывал, не утрамбовывал, и лыжи, словно плуг, оставляли глубокую борозду в белой целине. Ели в белых пелеринках замерли на крутых склонах. Безмолвие, нарушаемое лишь далекими гудками электровозов, проносящихся где-то внизу, настраивало на лирический лад, и все шли молча, будто боялись словом спугнуть свои мечты, нарушить таинственность. Гена мысленно уже шел не во главе цепочки учащихся и сам тоже уже не был учащимся: гроза захватчиков по кличке Гриб вел свой неустрашимый отряд в тыл врага для нового удара. Гена высматривал в лесу врага, и все его движения были осторожными, крадущимися.

Сеня Некрасов, видимо, искал не врага. Он временами неожиданно останавливался, сворачивал с лыжни, рассматривал царапины на стволах деревьев, беззвучно шевелил губами, словно разговаривал с кем-то. О чем он мечтал? Трудно сказать. Он, как настоящий хозяин леса, осматривал деревья, поднимал ветки, придавленные снегом, но он же вдруг, подобно гончей, бросался на заячий след, исчезал из глаз и вновь догонял остальных. Пожалуй, он был и охотником, и лесником.

Антон Петрович умышленно пошел замыкающим. Ему хотелось понаблюдать за своими питомцами со стороны, и ему казалось, что он добился своего. Воспитанники незаметно для себя раскрывались перед ним. Вот Мосалов и Тропин. Сейчас они работают. Их не интересуют ни следы зайцев, ни лес. Они стараются точно выполнить приказание. Но даже в этом видно отличие их характера от характера Грибкова. Гена временами увлекался, петлял, продирался сквозь кустарник, когда его можно было легко обойти, а Мосалов и Тропин исправляли лыжню, и если бы кто-нибудь сверху взглянул на их следы, то обязательно сделал бы вывод, что здесь прошли два человека, по-разному относящихся к своему делу. Один, полный сил, шел напролом, другой — расчетливо, экономно тратил свою энергию.

«И в работе, наверное, так же, — подумал Антон Петрович. — Грибков, если он захочет или если его заставить, будет лезть из кожи, сокрушать все на своем пути, а эти… эти задание тоже выполнят. Только постараются облегчить труд себе и другим».

Увлеченный своими поисками воображаемого врага Грибков не заметил, как кончился лог. Теперь ровный подъем увлекал его в глубину леса. Стали попадаться березы, осины. Еле заметная лыжня, припудренная снегом, звала, манила дальше. Вдруг из-под самых лыж, когда он пересекал полянку, взвились снежные вихри. Гена вздрогнул и остановился. Тишина. Только три неглубоких ямки в снегу. Еще несколько шагов вперед — снова снежные вихри.

— Куропатки, — передали сзади объяснение Антона Петровича, и вместе с ним и предложение Сенечки: Грибкову и Морозову идти вперед осторожно без палок и всматриваться в снег; при малейшем признаке лунки — падать на нее грудью, ловить куропатку живьем; потом ее можно будет подарить знакомым девчатам из библиотечного техникума. Если Грибков и Морозов чувствуют себя неспособными выполнить задачу, то он, Сенечка, просит подождать и пропустить его вперед.

— Попытаемся? — спросил Морозов. — Может, Антон Петрович тоже так думает?

— Антон-то дурной, что ли? — ответил Гена, сплюнув на снег. — Это только Сенька и мог придумать. Если ему охота отличиться перед своей Верочкой, то пусть сам и ныряет в снег… Иди вперед! — последнее вырвалось непроизвольно. Никогда еще Гена добровольно никому не уступал права вести за собой других. С Морозовым и того удивительнее: первый разговор после ссоры.

Наконец, когда деревья как бы начали спускаться вниз, остановились. Сенечка сразу подбежал к Грибкову с Морозовым и закричал, наскакивая то на одного, то на другого:

— Что вам стоило? Увидел куропатку, упал — и дело в шляпе!

Казалось, что он был действительно готов показать, как нужно ловить куропаток, и, наверное, показал бы, если бы не Мосалов. Раскрасневшийся от мороза и бега, он подошел сзади, перемигнулся с Морозовым, остановился перед Сенечкой и спросил:

— Ты чего шумишь?

— Понимаешь, Вася, они поленились нагнуться лишний раз! Ну что им стоило? Раз — и готово!

— Э-э, да ты, оказывается, любишь жар чужими руками загребать, — посмеиваясь, сказал Тропин. — Кто-то в снегу копошись, а ты подарочек преподнесешь?

— И совсем не так — обиделся Сенечка. — Я бы и сам с удовольствием.

— Что с удовольствием? — с невинным видом переспросил Никита.

— Да в снег…

— Пожалуйста, — невозмутимо подвел итог Мосалов и легонько толкнул Сенечку рукой в грудь. Петя Морозов давно стоял на четвереньках сзади Сенечки, и тот, взмахнув руками, перекувыркнулся через него.

Это послужило сигналом.

— Куча мала! — крикнул Гена и бросился на Мосалова. Тот широко расставил ноги, немного присел, и наверняка быть бы Грибкову в сугробе, если бы остальные товарищей не поспешили на помощь. «Куча мала» в классе имела свои законы, и сводились они к тому, что все старались всегда подмять под себя «отцов», как в шутку называли Тропина и Мосалова за их силу и солидность. Обычно «отцы» выдерживали первый страшный натиск, и не потому, что они были сильнее всех остальных, вместе взятых: их спасала неорганизованность атакующих — рванувшись, учащиеся мешали друг другу, и стоило одному упасть, как под напором задних на него валился другой, третий. Мосалов с Тропиным и сегодня хотели использовать это свое преимущество, вернее ошибку противника, но помешал Антон Петрович. Некоторое время он с интересом и тайной завистью смотрел на возню. Хотелось поразмяться, забыть на несколько минут, что он воспитатель, быть просто человеком. Но… А как это будет выглядеть с точки зрения педагогики? Не уронит ли он свой авторитет, барахтаясь в снегу со своими воспитанниками?

Неужели и в такой, почти не служебной обстановке нельзя позволить себе некоторую вольность? Играют же учитель и ученик в шахматы друг с другом, и бывает, что учитель проигрывает, но разве этим подрывается его авторитет? На флоте адмирал играл с матросами в футбол, случалось, отбирали у него мяч, но значило