На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
— Ура! Нашего полку прибыло! — крикнул Сеня Некрасов, увидев, как брат повалил одного из «отцов». — Нажмем, ребята! Наша берет!
Дальше все смешалось. Антон Петрович бросал кого-то, кто-то в свою очередь свалил его, и пошло, завертелось. И вдруг опять голос Сени:
— Победа! Полная победа!
Все невольно приостановились, так как в пылу схватки забыли первоначальный замысел и теперь боролись лишь для того, чтобы бороться. Сцепившись друг с другом, в снегу лежали Мосалов и Тропин, а на спине последнего устроился Сеня.
— Ты? — удивленно проговорил Мосалов.
— Вот ведь, дьяволенок, попутал! — ответил Тропин, стянул за ногу Сенечку и повалил его в сугроб.
— Наших бьют! — кричал Сенечка, отчаянно сопротивляясь.
Однако на его призыв никто не откликнулся. Разрядка произошла, и теперь хотелось отдохнуть, посидеть и… перекусить.
— Становись в круг! — крикнул Антон Петрович. — Отряхивай снег!
Сенечке нет места. Его не пускают в круг, шутливо отталкивают.
— Почему, Вася, такая несправедливость? — подъезжает он к Мосалову: — Я был с вами заодно, старался…
— Что-то я тебя в свалке не приметил.
— Он сзади кричал, что солидарен с нами, — подхватил кто-то.
— Значит, ты сзади был? — грозно спрашивает Мосалов. — Ты сзади был?!. Ну, становись позади последнего!
Вот и найди последнего в кругу! Сенечка не обижается на шутки товарищей, но и не собирается сдаваться.
— Если хочешь знать, то благодаря мне мы победили, — говорит он, втискиваясь между Мосаловым и Тропиным.
— «Расскажите вы ей, цветы мои…» — фальшивит Никита.
— Не веришь? — притворно возмущается Сеня и продолжает, лукаво покосившись на брата: — Если бы не я, то Антон… Петрович и пальцем бы не шевельнул!
Минута тишины — и дружный хохот. Мосалов хватает Сенечку за шиворот и то ли колотит его по спине, то ли счищает снег. Тот, в свою очередь, также усердно трудится над спиной Никиты Тропина. Возня, смех, шутки.
Антон Петрович тоже смеялся. Он не только не раскаивался в том, что согласился участвовать в прогулке, но даже жалел, что не сделал этого раньше. Сейчас он отдыхал и от слащавых улыбок Шипунова, и от косых взглядов Коробочкина и Волкова. Все нравилось ему здесь: и запорошенный снегом лес, и сугробы, словно застывшие в ленивой дремоте, и учащиеся, раскрасневшиеся, возбужденные, на время забывшие о недавних экзаменах и приближающемся втором семестре.
Антон Петрович с интересом наблюдал за Сеней. Детство брата прошло как-то мимо Антона Петровича. Когда он уезжал из дому, Сенька еще таращил глаза на букварь, а последующие встречи в счет не шли: многое ли рассмотришь за время отпуска, если и своих дел так много, что суток мало? Только недавно, обосновавшись в техникуме, он получил возможность ежедневно наблюдать младшего брата. Хорошо, дружно живет с народом. Мастер на всякие выдумки, другой раз такой номер выкинет, хоть за голову хватайся.
При людях Антон Петрович старался держаться с братом строго официально, но это плохо удавалось. С нужного тона сбивали плутоватые глаза Сени. И получалось — крепится, держится, а потом нет-нет, да и проскользнет ласковое слово.
— На снег не садиться, — говорит Антон Петрович, достает из чехла топорик и протягивает его учащимся. Несколько рук тянутся к нему, но Грибков опережает всех, а еще через минуту по лесу разносится дробное постукивание топора, и с ели падают снежные хлопья.
— Не там рубишь! Зайди с южной стороны! — кричит Сеня и подбегает к Грибкову. Больше слов не слышно. Только видно, как ребята размахивают руками, с жаром доказывая друг другу что-то.
«И откуда у Сеньки такая страсть всем указывать? — думает Антон Петрович, наблюдая за братом. — Вроде бы у нас дома никто от работы не бегает».
А память уже подсказывает ответ. А ну скажи, Антон Петрович, что Семен делает дома? Вы с отцом всю тяжелую работу на себя взвалили, мать к своим делам на пушечный выстрел Семена не подпускает, так что же для него остается? Пилите вы с отцом дрова, а он ходит вокруг, посматривает, вздыхает. Потом притащит вагу, чтобы легче было ворочать тяжелые кряжи, и сразу ты или отец:
— Молодец! Благодарность в приказе за рационализацию!
Не усмотрели, не уследили, как игра стала превращаться в привычку.
«Ну ладно, Семен! Отучу я тебя командовать!» — решает Антон Петрович, следя глазами за худощавой подтянутой фигурой брата.
На утоптанном снегу горит костер. Вокруг него сидят путешественники.
— К походу, Сеня, все готовы? — спрашивает Антон Петрович, развязывая мешок.
— Так точно, все. Лично проверил и…
— Вот и славно. Перекусим, пожалуй?
Антон Петрович неторопливо достает бутерброд, рассматривает его, словно отыскивает что-то, и так же неторопливо начинает жевать. У Мосалова и Тропина тоже бутерброды. Остальные ощупывают глазами вершины елей.
— А ты, Сеня, почему не ешь? — спрашивает Антон Петрович. — Забыл, наверное, захватить? Бери у меня.
— Что-то не хочется…
Ой, не хитрите, ребята! Вы молчите, притворяетесь равнодушными к еде, но плохие из вас актеры!
— Остальные, Сеня, тоже не хотят? Или не захватили?
— Я, Антон Петрович…
— Короче: не взяли?
— Не проверял…
— Что же ты тогда проверял? Тебя назначили ответственным за подготовку, а ты ее сорвал. Разве можно отправляться в поход без еды и спичек? В пути всякое может случиться.
Сенечка молчит, ковыряет валенком снег. Пристыжен не только он. Остальные тоже потупились. От напускного равнодушия не осталось и следа.
— На первый раз прощаю, а на следующий — не ждите. Скоро будете командирами речного флота, о других заботиться придется, а вы сами без няньки ступить шага не можете. — Отчитывает Антон Петрович и опустошает мешок. — Раздай, Семен.
Тощими стали мешки и у Мосалова с Тропиным. Грибков с уважением и благодарностью взглянул на Антона Петровича.
— Расскажите что-нибудь, Антон Петрович, — просит Гена.
— О фронте, — дополняет Сеня.
— Например, за что вам первый орден дали?
Антон Петрович сейчас —