На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

— Таких случаев у нас еще не было.

— Не было? А капельмейстер? Руководит он оркестром? Нет. Он на стадионе флажки расставляет.

— В личное время! — Коробочкин многозначительно поднял указательный палец. — Подождите, не перебивайте!.. Чувствую, что с вами смотрим на вещи с разных позиций. Давайте договоримся: вы занимаетесь вопросами идейного воспитания, а остальные, хозяйственные, предоставьте мне. Не согласны — вынужден буду обратиться в райком.

— Согласна… Обратимся в райком! — еле сдерживаясь, ответила Анна Ильинична и быстро вышла из кабинета.

Коробочкин проводил ее глазами до двери и поморщился. Чего она так? Ничего особенного не случилось. Сама наговорила гору неприятностей и еще обижается. Директор взял было газету, но читать не смог. «Дыма без огня не бывает, — думал он. — Если нет ничего, то не стала бы она так на меня наседать…» Коробочкин хмурился, тер ладонью лоб, изрезанный морщинами, думал и не мог вспомнить ничего такого, что могло хотя бы частично объяснить ему возмущение нового секретаря партийного бюро.

Где, какие ошибки?.. Да и откуда им появиться у него, Федора Петровича Коробочкина?

Сразу после окончания института инженеров водного транспорта он был назначен преподавателем в речной техникум. Работал Федор Петрович честно, душу вкладывал в дело, и скоро на него обратили внимание, стали направлять на наиболее трудные участки. Сначала он был начальником отделения, завучем, а последние четырнадцать лет — директором техникума.

Коробочкин привык к тому, что ему поручают выправлять положение, привыкли к этому и в главке. Не заметил Федор Петрович лишь одного: растерял он свою былую энергию и теперь побеждал своим внушительным видом. Приедет он на новое место службы, солидно пройдется по его коридорам, заглянет в классы и лаборатории, посмотрит из-под набухших век на своих подчиненных — те и присмиреют. «Видно деловой человек, раз для ликвидации отставания прислали», — думают многие и подтягиваются, исправляют ошибки.

С такой же целью — вытянуть техникум из прорыва — он прибыл и сюда. И опять расчет управления оправдался: техникум, считавшийся одним из самых отстающих, вскоре резко рванулся вперед, и, казалось бы, прочно занял место в числе передовых.

Много ездил Федор Петрович, исколесил почти всю страну, работал почти во всех пароходствах, а семьей не обзавелся. Некогда было. Первое время не думал об этом и здесь. По его мнению, он подналег, поднатужился — и тронулся в гору техникум… Стоп, стоп, Федор Петрович!.. Что ты сделал особенного, выдающегося?.. Федор Петрович хмурился, теребил мочку уха… Кажется, ничего.

Может быть, и не заметил бы этого «сдвига», да другие заставили.

— Обижайтесь или нет, Федор Петрович, а я правду выложу, — сказал однажды Шипунов. — Врать мне седая голова не позволяет… Так вы подтянули всех, что даже и не узнаешь! Сразу видишь настоящую государственную хватку!

Лестно было это слышать. А потом и Волков, прибывший в техникум вместе с Коробочкиным, подлил масла в огонь, принеся отчет.

— Неужели у нас все так хорошо? — усомнился Федор Петрович, пролистав бумаги в увесистой папке.

— Можете проверить. Откровенно скажу, Федор Петрович: мы с вами так дружно взялись, что иного и быть не могло!

Цифры оказались правильными. Вскоре пришел приказ начальника управления, в котором отмечались успехи техникума. Федор Петрович еще больше уверовал в себя, в свои организаторские способности, стал поглядывать на окружающее с высоты птичьего полета и проморгал тот момент, когда все вновь вошло в старую избитую колею и поплелось, безнадежно отставая от красивых, переполненных благодушием отчетов. Порой закрадывалось в душу сомнение, Федор Петрович пытался разобраться, понять что-то, но обычно наталкивался на «откровенность» Шипунова и успокаивался.

Слова Анны Ильиничны взволновали его, заставили задуматься, но он так и не нашел ошибки, не нашел реальной почвы для беспокойства. Однако, чтобы проверить себя, он приказал позвать Волкова. Степан Яковлевич, как обычно, почти вбежал в кабинет, плюхнулся в кресло, раскрыл блокнот и приготовился записывать.

— Я с тобой, Степан Яковлевич, посоветоваться решил, — начал Коробочкин. — Была у меня Анна Ильинична и такого наговорила, что голова кругом пошла.

Волков внимательно выслушал его и (что просто невероятно) даже ни разу не перебил. Только его толстые пальцы дрожали больше обычного, и розоватая лысина стала красной.

— Я решил поставить вопрос в райкоме. Твое мнение?

Степан Яковлевич так усердно тер рукой свой горбатый нос, что казалось, будто он хотел его выпрямить. Сказанное директором не являлось для него новостью. Он и сам не раз ставил вместо двойки тройку. Но как признаться в этом, как выйти из затруднительного положения?

Почти двадцать пять лет отдал Волков военной службе. Сначала все шло хорошо, а уже в годы Великой Отечественной войны понял он, что отстал от времени, что не угнаться ему за товарищами. Слишком много непривычного оказалось кругом, а учиться… Когда? Во время войны? Да будет ли толк?

Начальство тоже почувствовало это и незаметно, осторожно начало отстранять Волкова от командования. Окончание войны застало его в скромной должности инспектора армии по физической подготовке. Снова начались дни томительного ожидания решения своей судьбы. Неужели уволят в запас сейчас, когда до полной выслуги остались считанные годы? Особых заслуг за ним не числилось, но характеристики были положительные, и начальство до поры до времени щадило его. Однако в прошлом году с армией пришлось распроститься. Месяца три Волков отдыхал, а потом решил, что сотня рублей никогда лишней не бывает, и стал подыскивать работу. Вскоре появилась вакантная должность в речном училище, и он «заткнул дырку», как говорил Волков в кругу друзей.

В первые дни он не задумывался, справится ли с новой для него работой. Все с уважением смотрели на его подполковничьи погоны, орденские колодки и заметно подтянулись. Окрыленный первыми успехами, и написал Степан Яковлевич тот памятный отчет. Потом новизна впечатлений притупилась, и учащиеся перестали считаться с ним. Если бы кто знал, как ругал себя Степан Яковлевич за поспешность! Ну что стоило ему написать в отчете правду? Ведь не с него сняли бы голову, так как он недавно прибыл и фактически расхлебывал кашу, заваренную другим. Так ведь дернула нечистая сила!

Сделанного не воротишь. Как быть теперь? Поднять дисциплину? Здесь армейские уставы не применимы, да и преподаватели люди сугубо гражданские. Искать