На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
— Я бы, Федор Петрович, не советовал в райком, — осторожно начал Степан Яковлевич. — Нагрянет комиссия и начнет в грязном белье копаться.
— И черт с ней! Сколько их у нас перебывало, и ни одна ничего особенного не заактировала, — пренебрежительно махнул рукой Коробочкин.
— Сейчас другое дело.
— Почему? Не те люди, что ли?
— Анна Ильинична сама их во все дырки носом тыкать будет.
— Эка невидаль! У нас все, кажется, законно?
— Законно-то, законно, да ошибочки тоже имеются.
— Ошибочки? Какие? Где? — директор насторожился.
— Хотя бы с Уткиным… Исключить его, пожалуй, надо. Зря держим столько времени, — сказал Волков и покосился на Коробочкина.
— Зачем дело стало? Исключить! Сегодня в приказ, а завтра, чтоб и духу его не было!.. Невелика ошибка. Еще что?
Волков исподволь подготовил Коробочкина, подвел его к самому главному, и теперь признался, что иногда учащиеся не получают взысканий за нарушения дисциплины, а если и получают, то не всегда делается соответствующая запись. Сказал он и про завышенные оценки. Все сумрачнее становился Коробочкин. Он уже не сидел в своем глубоком кресле, а метался по кабинету, не перебивая, не останавливая Степана Яковлевича.
— Вот и думаю, что этот вопрос ставить в райкоме не надо. Мы с тобой оба допустили первую ошибку, оба поняли ее сейчас, вместе и устраним. Зачем выносить сор из избы? Знаешь, какой резонанс это в главке вызовет? Назовут нас с тобой очковтирателями и каких только собак на шею не навесят!
— Будто мы сейчас не очковтиратели, — пробурчал Коробочкин, но от одной мысли, что в управлении будут плохого мнения о нем, что вместо очередной благодарности можно получить нечто менее приятное, его всего передернуло.
— Как угодно называй, нам легче не будет… Я поднажму, ты сегодня же подпишешь приказ об Уткине… Между прочим, как быть с Серегиным?
— А что? — Директор тревожно вскинул глаза.
— Опять запил. За него нам тоже шею намылят. Сигналы поступали, а мы мер не принимали, — пояснил военрук.
— Уволить!
— Хоть работник и хороший, но придется… Вот так, дружно взявшись, мы выправим положение, — повторил Волков.
Директор замолчал. Действительно, а что будет, если в главке узнают правду? Коробочкин поежился. Узнают — прощай персональный оклад, прощай уютное семейное гнездышко, свитое с таким трудом с Таней!.. От этих невеселых мыслей засосало под ложечкой. Никогда раньше Федор Петрович не держался так за свое место, как сейчас. Вспомнился тот вечер, когда Таня впервые зашла к нему домой. Это было месяца три тому назад. Она остановилась у порога и осмотрелась. Простая койка под серым казенным одеялом, стол, покрытый газетами, фикус, листья которого стали серыми от пыли. Вот и все, если не считать тумбочки и нескольких стульев.
— Неужели, Федя, ты здесь живешь? — спросила Таня, поводя плечами. — Не квартира директора, а берлога!
Чтобы скрыть смущение, Федор Петрович торопливо подставил ей стул.
— Тебе, Федя, нужно немедленно приобретать обстановку. Разве мы с тобой можем начинать семейную жизнь в таких условиях?
Коробочкину казалось, что можно, но возражать он не посмел. Вскоре дела техникума отодвинулись на второй план, да и сам он, Коробочкин словно стал меньше, спрятался за стильной мебелью. Казенная койка покинула комнату и вернулась на склад техникума. Ее место заняла двуспальная кровать с никелированными шариками на спинках. А теперь квартиру не узнать. Картинка!.. Нет, нельзя допускать крушения своего благополучия, никак нельзя. Ну, есть недостатки. Может быть, перегнули в одном, не дотянули в другом. Конь на четырех ногах, да и то спотыкается, а себя лишь одна унтер-офицерская вдова высекла. Главное — найти ошибку, а исправить значительно легче. Способностей и сил не занимать. Так Федор Петрович успокаивал себя и сказал, остановившись около Волкова:
— Так и будем действовать, Степан Яковлевич. Будем подтягивать к отчетным данным… А электрика придется того… подсократить… по собственному желанию… Хотя и законно, но сам понимаешь… Теперь о Серегине…
— Не можем мы, Федор Петрович, держать в стенах учебного заведения пьяницу! Не можем! Ведь с него учащиеся пример берут.
Директор нажал кнопку и сказал секретарю, как только она заглянула в кабинет:
— Позовите, пожалуйста, Анну Ильиничну.
Анна Ильинична вошла и села на диван. Она приготовилась спорить и с директором, и с Волковым, если потребуется отстаивать свое мнение, и крайне удивилась, когда Коробочкин сказал:
— Я, Анна Ильинична, обдумал ваши слова, побеседовал на эту тему со Степаном Яковлевичем, и мы пришли к выводу, что вы правы… Да… Так вот… Замечания ваши мы учтем… Считаю, что вы удовлетворены?
Он еще спрашивает! Анна Ильинична не верила своим ушам. Неужели она напрасно шумела, неправильно думала о Коробочкине и Волкове? Спорила, горячилась, хотела идти в райком, а все так просто и хорошо разрешилось. Это называется ломиться в открытую дверь. Она не могла и не желала скрывать радость и ответила, слегка покраснев:
— Ведь я не для себя лично, а для общей пользы…
— Знаю, знаю и не обижаюсь, — в тоне Коробочкина снова зазвучали покровительственные нотки. — Все мы болеем за одно дело, бывает, и ошибаемся, горячимся… Электрику мы отказали. Чуть было не допустили ляпсус, да вы…
— И еще, простите, Федор Петрович! — вмешался Волков. — Спасибо за то, что поправили нас. Нам как-то и в голову не пришло, что не имеем мы права выписывать ему наряды. Думали, не все ли равно государству, кому выплачивать деньги, если работа сделана?
— Как видите, — примиряющим тоном продолжал Коробочкин, — можно и своими силами урегулировать конфликты… Что вы думаете о Серегине? Степан Яковлевич сказал, что он опять сегодня не