Популярные онлайн книги. Страница 20

В этой классической книге по самопомощи успешный бизнесмен раскрывает секреты, позволяющие каждому человеку обуздать и использовать неисчерпаемую энергию своего подсознания. Для широкого круга читателей.

— Амир Тимурович? Что вы здесь делаете?
На пороге стоит мой босс. Он скользит тяжелым, пристальным взглядом по босым ступням, ногам в коротких шортах и растянутой, почти прозрачной белой футболке. Щеки пылают, потому что в его глазах кипит ярость.
— Для тебя просто Амир, — его пальцы сжимают металлическую дверь, чтобы я ее не закрыла. — Или ты забыла, как шептала мое имя в постели?
— Забыла. Уходите. Поговорим завтра, но не здесь, — хрипло требую я и вдруг понимаю, что если он, узнал мой адрес, значит поднял мое личное дело и обо всем узнал.
— Нет, здесь и сейчас.
Босс толкает дверь и оказывается в моей прихожей. Он шагает ближе, и мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом.
— Я знаю о сыне, Лена, — произнёс он и замолчал, глядя на то, как мои глаза расширяются от ужаса. — Когда ты планировала мне рассказать? Никогда?
— Мамочка, — замираю, потому что из комнаты выбегает мой кучерявый мальчик в синей пижаме, с глазами, как у отца.
Пять лет назад у нас была всего одна ночь в лондонской гостинице. Он пообещал не искать меня, а утром я сбежала из номера и улетела, забрав с собой его частичку. И вот судьба столкнула нас вновь. Только теперь он — мой босс.
ХЭ

Осень 1917 года. В городе одиннадцать учреждений, выдающих бумаги, и пятнадцать круглых печатей, из которых восемь может взять кто угодно. Проверить мандат нельзя никак — и Морозов доказывает это на себе, войдя с поддельным предписанием в три дома подряд.
Второго октября в дом купца приходят четверо. Предъявляют бумагу с настоящей печатью, вежливо производят обыск, составляют опись и оставляют её хозяину. За три месяца таких случаев семь: всегда с описью, всегда без крика — и всегда, первым номером, немного муки, которую не стали бы тащить люди, уносящие в кармане две тысячи.
Морозов ищет не бандита. Он ищет человека, который девять лет писал казённые бумаги и однажды понял, что бумага действует не оттого, что она правильная, а оттого, что все привыкли ей верить, — и что эта привычка сломалась.
А пока он ищет, власть в городе переменится дважды.

Июль 1916 года. Девять месяцев Морозов разыскивал сестру человека, чьё имя носит четвёртый год, — и нашёл: она жива, водворена в пензенской деревне, шьёт по двенадцать часов за угол и хлеб. Единственный человек на свете, способный его опознать.
Он поедет к ней, зная, что любой исход этой встречи плох. И там выяснится, что все четыре года он боялся не того.
А в октябре придут две телеграммы из Тюмени. Одна позовёт его как наследника, вторая — как сыщика: человек, проживший восемьдесят два года и трижды начинавший тело заново, умер в своей постели, за два дня до смерти сжёг часть бумаг, а из его комнаты пропала шкатулка.
В ней окажется то, ради чего он полвека вёл счёт: сорок один вопрос, из которых против сорока стоит «не установлено». И признание, которого он не сделал при жизни.
Финал московской арки.

Осень 1915 года. После великого отступления Москва наполнилась людьми, которых никто не считает: беженцами. Их два миллиона, они живут в манеже, в цирке, в школах, и списки одиннадцати комитетов не сходятся между собой.
К Морозову приходит женщина из-под Ломжи: дочь одиннадцати лет она отдала в мастерскую через даму из комитета, а в комитете говорят, что такой записи нет. В книгах числится четыреста семнадцать устроенных детей; у пятидесяти пяти не проставлен адрес; двадцать четыре записи сделаны рукой, которой в комитете не знают.
У всех двадцати четырёх жива мать. У девятнадцати из двадцати четырёх мать неграмотна или не говорит по-русски. Их выбирали не по возрасту и не по здоровью — их выбирали по тому, что за них некому спросить.
А в это же время Морозов разыскивает по тем же спискам женщину, встреча с которой может его погубить: сестру человека, чьё имя он носит третий год.

Апрель 1915 года. Морозова прикомандировывают к следственной части при штабе военного округа — по делам о шпионстве. Полковник, восемь месяцев разгребающий доносы, говорит прямо: из двухсот восьмидесяти дел до суда дошло девять, «мне нужны люди, которые умеют не находить того, чего нет».
А в конце мая Москва три дня бьёт стёкла. Громят немецкие лавки, потом всякие с нерусской вывеской, потом просто богатые. Четыреста семьдесят пять разгромленных заведений и пять убитых по официальным сведениям.
Одного из них нашли в подвале разгромленной конторы, и полиция записала его в общее число. Только толпа не гонит человека через две комнаты в дальний угол подвала и не связывает ему руки. А за сутки до погрома он получил по почте письмо с угрозой — и из конторы пропала одна-единственная вещь: книга, в которой записано, во что обходится казённый подряд на сто восемьдесят тысяч.

Март 1915 года. За сорок вёрст от Тюмени, в усадьбе за высоким забором, живут одиннадцать человек, о существовании которых не знает никто в империи: девять из них видят то, чего не видят другие, при них состоит опальный доктор, а содержит их всех человек, не стареющий сто пятьдесят два года.
Морозов приехал сюда искать вора. Из хранилища, о котором знал один-единственный человек на свете, за полгода пропали пять предметов, и хозяин впервые в жизни написал: я к этому не готов.
Здесь Морозов наконец увидит своими глазами то, во что полтора года верил на слово: тридцать шесть вещей, лежащих вместе, совершенно темны, а стоит вынуть одну — и она горит зелёным. И здесь же он найдёт вора, который брал по одной, не спеша, полгода — и не взял единственную вещь, принадлежавшую ему самому.
Потому что своё брать было бы воровством. А чужое, как он скажет, — это возврат.

Москва, декабрь 1914 года. Город превратился в шестьсот лазаретов, у ворот стоят женщины, приехавшие искать сыновей, — общего списка раненых в стране не существует.
В сыскное отделение приходит заявление от неграмотной крестьянки: сын был ранен под Варшавой, три месяца лечился в Москве, поправлялся и писал, что комиссия признала его годным и после Рождества отправят в полк. Через девять дней он умер от воспаления лёгких. В последнем письме стояло: «наш фельдшер сказал — было бы триста рублей, и была бы бумага, что негоден. Я ему сказал, что это неправильно и что до начальства дойду».
Дело мёртвое: врач отправлен на фронт, вскрытия не было, тело в общей могиле. Но за два месяца в этом лазарете умерли пятеро — и все пятеро незадолго до смерти были признаны годными к строевой.
Морозов найдёт того, кто торговал бумагами о негодности. А потом обнаружит, что тот здесь ни при чём, — и что настоящую причину нельзя ни арестовать, ни привести в суд.

Июль 1914 года, Москва. У Морозова шестнадцать дней до медицинского освидетельствования, на котором департамент полиции сличит его приметы с паспортной книжкой. В книжке значится рубец от ожога на левом предплечье. Рубца нет.
Подделать нельзя, купить врача — значит перестать быть тем, кем он прожил здесь полтора года, бежать некуда. Остаётся единственный ход: оспорить не приметы, а саму запись — и доказать, что особые приметы в этой империи пишет усталый волостной писарь со слов, не глядя.
И ровно в эти дни ему кладут на стол дело о человеке, восемь лет живущем по чужому паспорту: примерном приказчике, отце двоих детей, у которого в книжке недостаёт фаланги пальца, а на руке все пальцы целы.
Морозов будет ловить его тем самым способом, каким через две недели станут ловить его самого. А двадцать пятого июля, когда он придёт на освидетельствование с папкой доказательств против собственных документов, по Тверской уже шестой день будут ходить с флагами.

Май 1914 года. Четверо суток на восток — и Морозов сходит на перрон в Тюмени, где его встречает человек, умерший в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году в Челябинске от разрыва сердца.
Он ехал сюда полтора года — с выпиской из дневника горного инженера и тетрадью на сорок восемь номеров. И первое, что узнаёт в Сибири: старину копают все и всегда. Курганов в степи тысячи, переселенцы ставят на них избы — там сухо — и роют погреба.
А по деревням второй год ездит человек, который платит за медные бляшки вшестеро против цены и задаёт продавцам один странный вопрос: не хворал ли кто в доме, где она лежала.
У Морозова девять дней, одиннадцать дворов с лежачими больными и одна изба в Успенском, где второй год не встаёт мужик, а в изголовье у него стоит сундук. И встреча, ради которой он проехал три тысячи вёрст: с человеком, который вышел из этого кургана пятьдесят один год назад — и с тех пор не стареет.

Москва, апрель 1914 года. За Каланчёвской площадью, на пустыре между складами и Красным прудом, находят убитого мужика в сибирских сапогах. Дело идёт по разряду, который в отделении называют вокзальным: приезжий без документов, карманы вывернуты, опознавать некому. Таких в Москве за год полсотни, и раскрывается едва треть.
Только у этого не сняли ни сапог, ни полушубка, а в грязи, в двух аршинах от его руки, Морозов впервые за три месяца в Москве видит гаснущий зелёный след — вещь, которую подняли.
Убитый оказывается обратником: переселенцем, у которого в Сибири не вышло. Он потерял там жену и двоих младших детей, продал всё и вёз домой двоих старших — и подарок брату, найденный при рытье колодца, «каковой ночью светится, вот те крест, и ребята боятся».
Детей при нём не нашли. И пока Морозов будет искать того, кто год за годом встречает на площади тех, у кого не вышло, счёт пойдёт на часы — а дорога из этого дела приведёт его за три тысячи вёрст к востоку.

Москва, январь 1914 года. Морозов приехал сюда с чином, замечанием в формуляре и репутацией человека, которого убрали из столицы. В московском отделении не любят присланных, и новому по обычаю сдают самое дрянное: дело о неизвестной, пролежавшей три года в земле за Лазаревским кладбищем. Три листа, никаких примет, личность не установлена.
У неё есть только четыре вещи: дорогие ботинки, черепаховый гребень, одна серьга — и жетон городских боен, который в опись даже не внесли. И то, чего в ноябре не заметили: она рожала троих и заметно хромала.
Женщину не искали три года — потому что все знали, что она уехала к матери. Морозову предстоит выяснить, чем именно человек три года кормит такую ложь: письмами чужой рукой слепой старухе, подложным свидетельством о смерти за сто рублей — и поездками по четвергам на пустырь, где её наконец выкопали.
А в это время в Петербурге кто-то запрашивает о нём самом одну-единственную вещь: не известны ли у чиновника Морозова особые приметы.

Петербург, январь 1914 года. До отъезда в Москву у Морозова две недели, и он собирается потратить их на прощания. Вместо этого он обнаруживает, что в его комнату входили: отперли ящик стола, посмотрели на медную застёжку, которую он пятый месяц держит у себя незаконно, — и не взяли. На другой день по департаменту назначается полная ревизия вещественных доказательств.
Год он ловил тех, кому подкладывали виноватых. Теперь подкладывают ему: сперва улику, потом деньги в конверте с запиской «остальное к 20-му». Работает кто-то, кто год смотрел, как это делает мастер, и повторяет — умело, но с грубинкой.
Это последняя петербургская неделя человека, который год назад очнулся на полу в чужом теле. За эту неделю он узнает, кто на самом деле выхлопотал ему перевод и зачем, и наконец увидит в лицо единственного, кого не видел ни разу, — того, кто всё это время был у него за спиной.

Петербург, декабрь 1913 года. Ровно год назад в комнате на Свечном переулке очнулся человек, который не должен был очнуться, — и первым делом стал читать место преступления, а не себя. Теперь у него чин, стол и начальник, который за него держится. И приказ о переводе в Москву, подписанный без его согласия.
У него остаётся двадцать дней — и одно незакрытое дело, которого нет ни в одном журнале. Год он не мог его завести: заявить об убийстве было некому, потому что убитый исправно ходил на службу и подписывал протоколы.
Но теперь у Морозова есть законный предлог: он ищет человека, продавшего краденую тетрадь. И этот след приводит его к тихому фельдшеру, который бесплатно лечит детей во дворе, учит реалистов латыни и держит аптекарские весы в идеальной чистоте. К человеку, от которого пахнет сладко и горько разом — так, как пахло год назад в комнате на Свечном.

Создано с помощью нейросети.

***

Зимой хлеб в Стрежне подорожал втрое, и на Ситной перестали печь. В городе стоят четыре казённых запасных магазина — сорок тысяч четвертей на случай недорода, под гильдейскими печатями с сорокового года. Печати целы. Продовольственная часть дважды отказала во вскрытии.
Двадцать девятого декабря смотритель третьего магазина Ефрем Полторацкий угорел в своей сторожке при закрытой вьюшке и сухих берёзовых дровах.
После него осталось девять клеёнчатых книжек. Восемнадцать лет он записывал в них не то, что велено, а то, что видел: сколько подвод выехало против того, сколько значилось в ордере. А третьего октября влез на закром с десятиаршинной жердью и вывел одну строку.
«Сверху аршин хлеба. Ниже — мякина».
У начальника Сыскной управы нет ни разрешения, ни оснований, ни времени. У него есть три года знакомств, собранных по одному, — и восьмого апреля они все придут к воротам.

Создано с помощью нейросети.

***

Чародея второй ступени Верещагу нашли в купальне на Мельничной, куда он ходил по вторникам девять лет. Гильдия считает, что он оступился в предбаннике. Городской лекарь считает иначе.
В его конторке лежат четыреста двенадцать рублей — тридцать четыре месяца жалованья — и книга треб, где за последний год тридцать один раз повторяется одна и та же запись: «Свидетельство последнего часа. Двадцать пять рублей».
Обряд удостоверяет, что умирающий, подписывая завещание, был в разуме. Суд принимает без обсуждения: тут нечего обсуждать. Начальник Сыскной управы Андрей Ремизов задаёт единственный вопрос, которого за сто лет не задал никто: удостоверяет ли обряд, что человек знает, под чем подписывается.
За полгода в один торговый дом ушло сто девяносто четыре тысячи рублей. Подлога нет. Всё по закону.

Она — ученица эксцентричного лекаря, поступила в элитную академию. Ей титулы и расы не важны — лечит всех, но и в обиду себя не даст. Аристократы в шоке.Ради лицензии целителя она готова на всё. В золочёных залах, где учатся драконы, эльфы и орки, её ждут интриги, ловушки, вражда с королевством, вылазки в Безумный лес и тяжёлые тренировки.Рядом — четверо мужчин: жгучий брюнет, прирождённый лидер, рыжий обаятельный маг, расчётливый стратег и могучий воин. У каждого свой мотив завоевать её сердце.Чем ближе выпуск, тем опаснее игра. Один слух, брошенный в нужный момент, способен разрушить помолвку, развалить стаю и поссорить древние кланы. Сможет ли она отличить искренность от расчёта? В кого влюбится? Кем станет — женой, любовницей, статусной вещью или найдёт свой уникальный путь?В этой заключительной книге трилогии вас ждёт драконье королевство, опасные испытания, несколько любовных треугольников и главное — выбор главной героини. Готовится также книга "25 лет спустя"

Географ и путешественник Семён Павлюк за почти 20 лет полевых исследований побывал в большинстве из 54 стран Африки и написал книгу, сочетающую научный подход с искренней любовью, а выверенную аналитику – с яркими путевыми заметками. Построенная на диалектике (Африка древняя и современная, богатая и бедная, прогрессивная и отстающая, единая и разнообразная) книга – глубокое, с эффектом погружения исследование континента, слишком часто представленного в медиа лишь как средоточие всех возможных бед. Во «Всех цветах Африки» нет колониальной оптики, зато есть место и богатствам средневековой империи мансы Мусы, и борьбе за свободу, и военным диктатурам, и встрече с буйволом на узкой тропе. А еще урокам, которые может извлечь из опыта африканских стран весь остальной мир, включая постсоветские государства.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Создано с помощью нейросети.
***
За одиннадцать дней до отъезда к Ремизову приходит женщина. Умер муж, и ей нужна бумага о смерти, а бумаги нет: у покойного за семь лет брака не было ни паспорта, ни прошлого, ни настоящего имени.
Через два дня старый подьячий узнаёт его в лицо. Это купец второй гильдии Ветлугин, утонувший на пароме в ледоход шесть лет назад, опознанный вдовой и товарищем и погребённый на Заречном кладбище.
Значит, под тем крестом шесть лет лежит кто-то другой.
Начальник Сыскной управы уезжает тринадцатого марта — навсегда, туда, откуда его вызвали четыре года назад. Обряд назначен, указ подписан, девять чародеев первой ступени уже в городе.
У него одиннадцать дней, чтобы дать имя человеку, которого никто не искал.
И одиннадцать суток в круглой комнате без окон, чтобы узнать, чего стоил его собственный.

Она — ученица эксцентричного лекаря, поступила в элитную академию. Ей титулы и расы не важны — лечит всех, но и в обиду себя не даст. Аристократы в шоке.
Ради лицензии целителя она готова на всё. В золочёных залах, где учатся драконы, эльфы и орки, её ждут интриги, ловушки, вражда с королевством, вылазки в Безумный лес и тяжёлые тренировки.
Рядом — четверо мужчин: жгучий брюнет, прирождённый лидер, рыжий обаятельный маг, холодный расчётливый блондин и спокойный могучий воин. У каждого свой мотив завоевать её сердце.
Сможет ли она отличить искренность от расчёта? В кого влюбится? Кем станет — женой, любовницей, статусной вещью или найдёт свой уникальный путь?