Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

— Девочка моя, отчего же вы не спустились в гостиную, вы обижены на меня? Я вёл себя недопустимо. Как же мне заслужить ваше прощение?

Граф Эдуард д’Феррейра, пройдя в дальнюю комнату мастерских, застыл возле плавильной печи с удобным отверстием для тигля. Звук его шагов отпечатался в сознании чем-то очень правильным.

«— наконец-то он дома, сейчас всё будет по-другому».

Эта мысль набатом звучала у меня в голове. Казалось, небольшая, но очень сложная конструкция из каменных блоков местного производства, обеспечивающих хорошую теплоизоляцию и устойчивость к высоким температурам, привлекла всё же его внимание. Печь, действительно была уникальной.

Моник, любящая наблюдать за моими творческими изысканиями и дремать в старом, потёртом кресле в углу одной из комнат, подняв голову, изучала вошедшего. Она совсем уже оправилась после перелома ключицы, полученного от крепкого пинка некой неуравновешенной особы в прошлом, и практически совсем, уже не хромала. Но любила делать вид, что нуждается в особой заботе, привыкнув к этому за последние полгода.

— Назовите её Луиз, сказала нам как-то дама из лавки с вкусной выпечкой, что стояла на площади возле местной церкви.

— Отчего же начинать звать её чужим именем? Она — Моник. Почему именно Луиз?

— Так зовут любовницу короля из Версаля. Она такая вся преданная ему, говорят, к тому же блондинка и хромает как ваша собачонка.

Круглолицая смуглая женщина в огромном фартуке довольная своей глупой шутке, громко смеялась. Её крупные зубы напоминали лошадиный оскал, а мадам наша графиня, молча сведя брови и, взяв на руки любимую болонку, была жуть как недовольна всей этой ситуацией. В сопровождении милорда она обычно очень уставшая после службы в церкви возвращалась домой.

В итоге синьора булочница потеряла навсегда богатую клиентку, а мы стали ещё сильнее заботиться о пострадавшем животном, которое возможно спасло кому-то из близнецов жизнь.

Внутри печи был установлен металлический горн, который служил для сосредоточения огня. Всё было продуманно в ней как нельзя лучше и опробовано уже не один раз.

— Это барон оставил для вас?

Наблюдая за резкими движениями мужчины, который, открыв заслонку, изучал описываемое мною выше сооружение, я слегка пожала плечами.

— Не для меня, он ведь не мог предполагать, что такое возможно…

Граф прищурившись наблюдал…

Он изменился. Неуловимо. Это чувствовалось во многом.

Скрытный, ловкий и будто неосязаемый придворный до этого, он стал увереннее, жёстче и будто шире в плечах.

Князь д’Фуркево будто возрождался в этом столетии. Становился всё более тем, который много лет назад вначале несгибаемо противостоял озлобленно всему миру, и мне в том числе, а затем безумно любил свою семью, отстаивая только её интересы.

— Почему это с нами происходит? Почему нам нет покоя ни в одной точке Европы? Почему мне хочется, как и прежде назвать вас дочерью?

— Так назовите. Вы от этого бежали тогда в Провансе? Где вы были эти три месяца? Граф д’Феррейра?

Я не знаю, понял ли он смысл сказанного мною. Он смотрел, казалось, не мигая, как лев в легенде. Смотрел на меня, не отводя взор. И я понимала в этот момент, как никогда ранее, что тело это всего на всего оболочка, наполненная уникальной по составу энергией. Когда энергия души сильна и чиста, мы чувствуем себя сильными, уверенными и, возможно, счастливыми. Сильна и чиста… Но ведь это такая редкость.

— Я не видел вас долгий срок, вы меняетесь Каталина. И становитесь похожей на себя прежнюю. Отдалённо, но всё же это бросается в глаза. Хорошо, что в гостиной висит ваш портрет совместный с Себастьяном, где вы в расцвете лет, в прошлой… вы понимаете о чём я.

— А меня некому узнавать, и я не волнуюсь по этому поводу. Я развиваюсь, становлюсь девушкой. Оставила тренировки большого спорта и, разумеется, становлюсь другой. А вы граф? Вы совсем уже не тот, что были три месяца назад. И вы верно боитесь этих перемен, отторгаете мысленно возможность стать похожим на себя прежнего?

Подойдя к окну, мужчина опёрся рукой на каменную кладку простенка. Его невидящий, погружённые в свои мысли взгляд бездумно наблюдал за происходящим за окном. Холодный необработанный камень удалённого от шикарных покоев помещения холодил ладонь. Его голова склонилась. Всего на мгновение. Он не мог позволить себе слабости.

Далее рукой взъерошив непослушные жёсткие волосы и, вперив в меня всё тот же сканирующий взгляд, он задал вопрос, на который всё же хотел получить ответ.

— Почему с нами происходит то, что не поддаётся простому человеческому пониманию? Я не готов был к этому и всё же ждал всю свою осознанную жизнь, не желая вступать в брак ни с кем, пока не встретил её. В Провансе воспоминания заполонили разум, я будто сходил с ума, держа в объятиях в темноте спальни свою Жанну, называя её Элен. Как хорошо вы меня знаете, дочь!

Да!

Под удобным предлогом я бежал…; как трус, как подонок, оставив супругу и вас в имении. Полагая, что оно надёжно защищено, исчез для того чтобы разобраться в себе. Бежал, оставляя практически врага на своей территории. Мне нет прощения!

Во Флоренции стало ещё хуже. Имение старой княгини разрушено, не окончательно. Скорбных останков дворца и развалин хватило, чтобы воспоминания, связанные с эти местом, были ещё ужаснее и отвратнее. Я метался, не находя истину, теряясь и вновь восстанавливая себя по крупицам. Под предлогом поиска дома для семьи наш дальнейший путь лежал в Неаполитанское королевство. Скажу сразу остров на месте… что с ним случится. Хотя уже вовсе не наш, но вилла…

— Вилла?

Мой голос звучал холодным и отстранённым эхом, в памяти застыла нежной акварелью ротонда из белого мрамора на берегу бирюзы океана. Пристанище любви. Сердце внутри неистово трепетало.

— После взрыва от неё остались только груды камней, рухнувших в море. Планомерно разрушено все строения во внутреннем заливе острова. Всё что было дорого вам когда-то.

— Кто это сделал?

— Думаю последние из рода Торризи, перед отъездом. Говорят, они уехали в Новый Свет. Меня настигло огромное, страшное чувство предполагаемой потери. Я понял, что возможно они не остановятся в своей мести и найдут вас. Страх за беспомощных женщин с детьми, оставленных мною так неправильно, гнал меня обратно в Прованс. Я каждую ночь терял вас с Элен и обретал надежду вновь, с рассветом, мечтая о том, что вы не дадите себя в обиду. Как раньше.

Но было