Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

Бал в княжеском дворце и наши прогулки в саду, приезд модистки и воскресные службы в церкви, мы всегда были под охраной и под присмотром.

Недоумённые и насмешливые взгляды местных красавиц и кавалеров, сопровождающие нас шепотки, ухмылки и шутки были до странности неприятны. Но я беспрекословно подчинилась графу Эдуарду, делая вид, что для нас это норма. Понимая, что не имеем права на ошибки, вела себя, соответственно, своего социального положения, тем более что в начале апреля мы ждали пополнения.

Роль монастырской воспитанницы, единственной наследницы герцогского испанского рода и юной маркизы ди Роджадео в княжестве Монако, она въедалась под кожу, и я с удивлением понимала, что установка Денизы про блеф, на удивление «работает» весьма успешно. В мою исключительность верили все… и прежде всего я сама.

Чрезмерный контроль над нами мужчинами семьи, он был чем-то старомодным и очень испано-португальским, что ли. Но это было так правильно по сравнению с тем, что происходило в ветреной Франции, новости из которой отголосками доносились до нас.

Князь Монако сжигал уже которое чучело любовника своей сбежавшей супруги. Это делалось прилюдно. Обманутый в своих чувствах мужчина был безутешен, сломлен и он ненавидел, казалось, весь мир. А его малютки-дочери совсем уже не вспоминали о матушке, потому как и в лучшие времена крайне редко её видели.

Великая вдовствующая княгиня — мать, которая, как оказалось, всегда недолюбливала невестку, будто взяла ситуацию в свои руки, я точно знала про визит к ней графа Эдуарда, который он держал в секрете. Советник и секретарь королевы Англии, он был нужен в данный момент этой даме.

* * *

— О вашей добродетели маркиза уже слагают легенды, — дама, произнёсшая эти шутливые слова на одной из прогулок по саду, была удостоена холодом и безразличием взгляда графа. И она больше не посмела заговорить и ответить на следующую колкость своей подруги, что, кокетливо, надув губки, произнесла улыбаясь:

— Она совершена, мадам вдовствующая княгиня так и сказала недавно…

Этот змеиный шепоток всегда крался злой усмешкой как тень за мной. Мне только оставалось делать вид, что я действительно совершенна и подобная грязь не может мне нанести вред.

Выбор кавалера для танца на открытии новогоднего бала осуществлялся заранее, несколько благородных семей княжества прислали свои кандидатуры на рассмотрение моим опекунам.

— Но вы же не мужа мне выбираете, ваша светлость! Это всего на всего бал.

— Я ожидаю другого предложения, которое ни к чему вас не обяжет донна Каталина.

Его голос был холоден, непреклонен и странно непонятен, и только взгляд…

Я верила, что ещё хоть какие-то чувства ко мне живут в душе этого человека.

Мои утренние и домашние платья всё более походили на монашеские, а коса, как когда-то заняла своё место вокруг головы. И только серёжки, роскошно покачивались в такт моим шагам. Топазы в бриллиантах, «London blue», как у виконтессы Бланки когда-то, в тон к моим глазам. И это был вызов — все помнили, следя за игрой самоцветов…

Надеюсь, помнил и Он, тот, что когда-то звался князь д’Фуркево.

Я уже вышагивала так когда-то, гордо неся голову, ловя отражение в зеркалах.

* * *

Милорд Ренделл, в свою очередь, был вечным, с каждым днём всё более мрачнеющим, сопровождающим своей невесты; которая шептала мне в ночи о том, что ей кажется пружина, натянутая до такого абсурда, не может не лопнуть.

— Этот момент наступит, уверена. Милорд недоволен, что рвутся связи с богатейшими людьми княжества, которые он с таким трудом отлаживал. Граф отказал слишком многим, он словно ведёт игру, понятную только ему одному.

— Довертись графу Дениз, он лучше ориентируется в этом времени по той простой причине, что успел родиться в семнадцатом веке в отличие от нас. Он верно знает, что делает, не забывайте, сколько лет он был советником королевы. Он не рвёт связи, мне кажется, с его приездом всё становится на свои места.

Всё чаще наедине в полумраке спальни мы переходили на старое шотландское наречие, желая обзавестись другой кроватью с плотным пологом шестнадцатого столетия. Но даже на этом языке мы не пытались обсуждать тему нашего подземного убежища.

Тихий шёпот о самом потаённом практически под одеялом и блеск глаз, в которых отражалось пламя одинокой свечи. Это всё, что мы могли себе позволить.

А по утрам мы слышали, как открывалась неприметная дверь в наши покои, слышали тихие шаги.

«— проверка, побудка, контроль…»

И я ощущала, как Дениз затаив дыхание тоже это слышит, её ресницы трепетали, а улыбка скользила тихонько по устам.

И только Моник спала без задних ног между нами, понимая, что ещё совсем не завтрак и просыпаться ещё очень рано и её всё равно отнесут на руках к тарелочкам с паштетом из гусиной печени и чистой водой.

* * *

Предложение от князя Монако поступило лишь после того, как мы отвергли всех претендентов на моё общество. Первый танец по открытию новогоднего бала был не занят, как и все последующие.

Время препровождение графини делла Гутьеррес на балу и вовсе не обсуждалось. Милорд на правах жениха сжёг в камине все предложения к её светлости.

Мы осознали наконец-то, что можем распоряжаться собой только в мастерской, за плотно закрытыми дверями.

«— возможно, именно от этого и сбежала в своё время Франсуаза, я не оправдываю её и всё же как хочется самостоятельности».

— Граф, это же не брак… Я простою у стенки в ожидании чуда весь праздник. Я молода и хочу веселья.

— Нет. Вы будете находиться в своей ложе. И на вас будет столько надето бриллиантов, что никто не посмеет подумать что-либо плохое, они просто примут как должное ваше происхождение, кроме князя всё остальное общество — это недостойные вас партии.

Как вы уже поняли, мой читатель, супруг княжны Элены был непоколебим. Он решил не повторять прежних ошибок.

А статуэтка индийского танцующего божества смотрела на нас с улыбкой из своего укромного местечка в гостиной, будто понимая, что, только ошибаясь, мы создадим нечто новое, безукоризненное и совершенное, и возможно вновь ошибочное…

Итак, он делал предложение своей благородной, очень дальней, но всё же родственнице открыть как положено по протоколу этот праздник.

— Отчего мы вдруг стали родственниками? Это просто бред. Князь Монако и род д' Фуркево и Беккариа, кто это выдумал? Мы не родня вовсе.

— Возможно, это ближе к правде, чем вы можете себе представить донна Каталина, ведь неспроста барон в своё