Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

Мы с нетерпением ждали назначения даты венчания графини Денизы и милорда, и, конечно же, готовились к этому.

Наши мечты заканчивались на эскизах прекрасного подвенечного платья и украшений для самой необыкновенной дамы нашей семьи.

А далее мысли не шли вовсе, моя фантазия буксовала именно в этой точке и не представляла дальнейших событий.

Так и сегодня… Капли фонтана искрились на солнце. Голос моря, он был рядом и свежим ветерком пытался обаять меня на расстоянии:

— Ваша светлость, а если это будет выездная регистрация?

— В католичестве? В семнадцатом веке это невозможно, душа моя. Если только праздничный фуршет. Море и обилие нежных цветов.

Обстановка была благоприятной для грёз.

Резвящиеся дети на аккуратном газоне наши и князя Луи, маленькие белые кролики, выращенные специально для них, были чудесны.

Животные разбегались в разные стороны выщипывая травку и дети, воображая себя пастухами, гоняли их вместе с Моник.

Граф Эдуард застыл в разговоре с каким-то высокопоставленным советником, и только я заметила, как напряглась Дениза, приметив вдали на аллее своего жениха в сопровождении некой пожилой дамы. Её пальчики крутили без устали в волнении кольцо из изумруда, и молодая женщина, бледнея уже просто не сводили глаз с пары, что шла в нашу сторону.

Князь Луи он издалека оценил эту ситуацию, освободившись от забот и подходя к нам, он уже вероятно слышал, как милорд Ренделл представлял нам свою двоюродную тётушку из Шотландии; леди Вайолет, и, ссылаясь на наши родственные в будущем отношения, он просил представить эту достойную леди её светлости Великой вдовствующей княгине и, конечно же, настаивал взять даму дуэньей в своё сопровождение.

— Удобно будет, если леди Вайолет займёт покои недалеко от ваших мадам графиня. Перед венчанием это будет правильно, леди протестантка и она должна ознакомить вас с религией вашего будущего супруга.

Мне казалось всё замерло вокруг. Ещё и оттого, что я увидал несколько красных пятен на скромном декольте графини.

Сквозь туман я слышала её спокойное и холодное «нет, леди меняет конфессии чаще, чем я наряды» и слова о расторжении помолвки.

— Наши отношения невозможны более, я отказываю вам в гостеприимстве милорд.

Она бледнела, и пятна становились всё ярче, с каждым словом ей было всё ужаснее осознавать происходящее. С этого дня, действительно протестанты будут в глубокой опале. Мы уже не принадлежали только себе.

— Леди Вайолет никогда не станет моей родственницей.

На милорда было страшно смотреть. На нас, на всех, вероятно. А зрителей было весьма много. Наша безупречность таяла как снег весной… Его глаза были полны непонятного мне чувства. Возможно, страха от огромной потери, а, возможно, предчувствия… или всё же бешенства?

«— он безумен, он не должен быть рядом, почему всё так…»?

— Буквально по приезде мной из монастыря в северное имение в Шотландии, много лет назад, эта дама уже была моей дуэньей и она, войдя ко мне в доверие осуществляла противоправные действия, направленные против моей семьи. В конце концов, угрожая мне пытками и расправой Ордена… Я только не понимаю какого! Милорд, может вы мне объясните, в каком сообществе состоит ваша семья? Леди требовала тогда огласить вымышленные тайны нашего рода. На тот момент дама держала в руках кинжал, направленный на маленького ребёнка, гостившего в нашей семье. Я не желаю более видеть вас милорд и, разумеется, вашу родственницу у себя в доме. Почему вы могли подумать, что я промолчу, навязывая её мне в дуэньи? Вы считали, что помолвкой обезоружили меня?

Я видела приклеенную придворную улыбочку на отталкивающем лике леди Вайолет.

Это была смена кадров жуткого по содержанию фильма.

Медленно, слишком медленно графиня делла Гутьеррес развернувшись отправилась к экипажу. В памяти отпечаталась её прямая худенькая спинка, безупречность наряда и манер. На бордюре фонтана в лучах весеннего солнца сиял изумруд, совершенный в своей красоте, оставленный ею навсегда.

А далее, я не помню более ничего…

Казалось, мрак мне застил глаза.

«— ты обещал, ты говорил ничего дурного, ты просил не вмешиваться… ненавижу! Ответь же хоть что-то»!

Мысли шли на разрыв. И главное…

«— только не оспа, в доме беременная Элена»!

Я не помню своего душераздирающего крика, когда Дениза потеряла сознание, дойдя до экипажа. Я, только слышала громкий рёв Бланш из соседней коляски с откидным верхом, где её не могла удержать няня.

Она, не переставая, звала мамочку, казалось, её голос был всюду.

«— только не оспа, Мадонна смилуйся»!

Мы на большой скорости неслись в сторону загородного имения на берегу моря, которое графиня недавно прикупила для семьи.

Оно было спокойно.

Линия горизонта, всегда расположенная на уровне глаз и бескрайняя бирюза, уходящая вдаль с маленькими белыми барашками возле берега, догоняющими друг друга в упорядоченном алгоритме действия.

И всё же небо было ярче и светлее на несколько тонов своего собрата на земле; именно оно своим удивительным солнечным настроением отражалось в морской обширной глади. Именно из-за него океан имел сегодня такую безупречность и совершенство.

Как невозможна эта роль простому смертному.

Совершенство.

Удивительные создания взмывали, с казалось безбрежной поверхности высоко ввысь, парили, расправив крылья, и вновь спешили к воде. Я и не замечала раньше, какие они белокрылые в этой местности.

Чайки.

Вы когда-нибудь задумывались о совершенстве окружающего нас мира? Как часто я сегодня повторяю это слово. Под силу ли было эволюции создать такое? Или это всё — удивительный Мир Творца.

Разъединимы ли эти понятия? Но оставим философию…

Ветерок ласковый и тёплый старался, не тревожа шелохнуть выбившиеся из причёски волосы, острожное его прикосновение, ласковое и воздушное будоражило мысли.

«— не заигрывайте со мной, я не полюблю вас вновь».

«— моя Каталина», — я слышала в звуках лёгкого морского бриза и шелесте прибрежных волн, в крике чаек и отдалённых голосах рыбаков.

— Это оспа, Донна?

— Нет.

Я прямо смотрела в глаза человеку, который был всё это время рядом, который внёс на руках бесчувственное тело любимой женщины в удалённое имение на берегу. Мой голос звучал уверенно.

Я видела из окон, задёрнутых портьерами из лёгких деревенских тканей ежедневно, бродившего по берегу мужчину. Я назвала этот ритуал — долгая дорога к счастью. Песчаные дюны сдерживали его спешные шаги.